При этом, он, не переставая, испускал жалобные звуки, словно просил сородича подождать его. Высокий перемёт скрыл раненного зверя от людей, и минёр, подхватив свой ранец, яростным шёпотом скомандовал:

— Хватайте вещи. Бежим.

— Куда?

— В посёлок.

— А если там есть ещё звери?- не унимался Солсбери.

— Они бы не удержались и присоединились к пиршеству, — парировал солдат. — Да шевелитесь же, чёрт вас возьми!

Понукаемый таким образом профессор, схватив ящик с образцами, кинулся следом за солдатом. Они успели добежать до дверей зимовья, и солдат, разглядев огромный амбарный замок на двери, в голос выругался. Тяжело дышавший профессор, увидев засов из толстой полосы железа, не удержавшись, высказался в том же духе. Зимовье, построенное в конце пятидесятых годов, не мудрствуя лукаво, запиралось, как и все двери служебных помещений, в те времена, на засов и висячий замок.

Сбросив с плеч ранец, минёр принялся судорожно рыться в его объёмном нутре. Потом, выхватив брикет пластида, солдат ножом отхватил небольшой кусок, и быстро приладив его под дужку замка. Воткнув в пластид взрыватель, он за рукав оттащил профессора в сторону, и ловко переключив на пульте пару тумблеров, нажал на кнопку активации. Не громко хлопнул взрыв, и замок, брякнув, повис на обломке дужки. Оббитая железом дверь, слегка промялась, но выстояла.

Первым, на крыльцо поднялся профессор и, отбросив обломки замка, уважительно качнул головой, рассматривая мощную дверь. Потом, сняв засов, он взялся за ручку, и дверь, скрипнув, открылась. Подхватив ящик, Солсбери шагнул в проём, не громко проворчав:

— Русские как всегда, в своём репертуаре. Даже двери у них сделаны так, что их можно танком таранить.

— Зато надёжно, — усмехнулся в ответ солдат, направляясь к своему ранцу.

В этот момент, из-за угла зимовья, вылетел молодой грендель и, не издавая ни звука, ринулся в атаку на морпеха, на ходу разевая пасть. Отшвырнув в сторону ранец, солдат подхватил винтовку и даже успел выпустить две короткие очереди, когда зверь, взвившись в воздух, обрушился на него всем своим весом. Раздался тошнотворный хруст костей, и солдат, издав какой-то сдавленный полувсхлип, полустон, обмяк под мощными лапами.

Напуганный профессор замер, обратившись в соляной столб. Его мозг, способный запросто производить сложные математические вычисления и принимать самые не вероятные гипотезы, отказывался воспринимать происходящее. Стрелять, и вообще предпринимать какие либо телодвижения для спасения солдата, было уже бесполезно. Солсбери уже видел, что полученные им повреждения не совместимы с жизнью.