— Ладно, — сказал я. — Раз приехали, будете работать. Но сначала… Антон!

Краснов услышал зов и спустился со второго этажа. Увидел студентов, немного удивился.

— Новые помощники, — пояснил я. — Введи их в курс дела, покажи, где что лежит, объясни правила. Маски, график… к пациентам без подготовки не подпускать, но лёгких можете им давать уже скоро.

— Понял, — кивнул Антон.

Я обернулся к студентам и произнёс произнёс твёрдо, но доброжелательно:

— Запомните, ребята, здесь не практика. Это эпидемия: любая ошибка может стоить жизни. Вашей или чужой. А я не смогу водить вас за руку и страховать от любой оплошности. Поэтому слушайте Антона и не делайте ничего без спроса.

Роксана хотела что-то сказать, но Петя ткнул её локтем. Она поджала губы и промолчала.

Ребята пошли дальше по коридору, чтобы сбросить вещи и переодеться, а я вышел на улицу.

Утро выдалось пасмурное, скоро будет дождь. Трофим обещал новый туман.

Перед пунктом стояли четыре повозки, вокруг кипела разгрузка. Знахарев распоряжался у первой: указывал, что куда нести, покрикивал на служащих.

Рабочие таскали ящики. Длинные, обитые по краям железом, с выжженными клеймами рода Знахаревых на крышках.

Я подошёл к одной из повозок, приподнял крышку ближайшего ящика. Внутри, переложенные соломой, аккуратными рядами лежали склянки с Ивовой эссенцией. В другом ящике — бинты, марля, вата. В третьем — Серебряный настой, тот самый, которого у нас почти не осталось.

Я отметил про себя, что запасов хватит на недели две, если расходовать экономно. И если заболевших не прибавится в разы.

Знахарев-младший заметил меня. Замер, опустил руку. Возчики продолжали работать, а он пошёл ко мне навстречу и остановился в паре шагов.

Видимо, он всё никак не мог забыть свою ошибку в больнице. Выпрямился, приподнял подбородок, словно мерился статью.

— Григорий Романович, прежде чем мы начнём работать вместе, хочу обозначить одно обстоятельство.

Я молчал. Ждал.

— Я прибыл сюда не как ваш подчинённый, — он говорил спокойно, без вызова в голосе, но с нажимом. — Я дипломированный лекарь, у меня за плечами самостоятельная практика, и я не собираюсь выполнять указания, как студент на практике. Я прибыл как равный и ожидаю соответствующего отношения.

Он замолчал. Смотрел на меня, ждал ответа.

Я видел, что он готов спорить, даже, быть может, хотел этого. Возможно, ждал, что я начну давить, и готовился дать отпор.

Тут за спиной Знахарева, на дороге, показался экипаж. Чёрная карета, запряжённая парой гнедых. На удивление, на козлах сидел Степан.

Экипаж остановился, дверца отворилась, и наружу показался градоначальник, Иннокентий Арсеньевич Кармашкин.