— Ради выживания клана они давали дочерям умирать⁈

— Если те рождались, да. Проклятье срабатывает не сразу, так что и отец Джулиана, и дед, и прадед признавали сыновей и убивали себя сами, чтобы дать шанс наследникам. Я знаю, что это жутко, но ничего уже не поделаешь. Они пытались сохранить клан. И сохранили же, как видишь.

— Такой ценой⁈

— Увы. Что же до твоей Мари… Раз он её признал, теперь либо она выживет, но никогда не станет матерью, либо умрёт. Выбор как по мне очевиден даже для целителя.

— Это безумие. Всё это!

— Жестокое наказание за бездействие, — согласился Тиберий. — Но вполне эквивалентное: из-за Неростре вымер целый клан, потом из-за силы этого клана почти вымерли они сами. Всё возвращается. Единственное, чего я не понимаю, так это то, зачем Тобиас сделал проклятье таким длительным, а не завязал, как это обычно делают, на три поколения. Но, возможно, просто не рассчитал. Всё-таки на родовой силе целого клана проклятья обычно не накладывают.

— И из-за этого «не рассчитал» может погибнуть совершенно ни в чём не виновная девушка? Спасшая два, а точнее даже три, клана девушка, между прочим! Влезшая в каскад без всяких предварительных договоренностей, ради чужого клана и чужого ребенка. Зная, что может погибнуть. И понятия не имеющая, что происходит из клана, который действительно мог вмешиваться в чужие инициации на главенство! И, возможно, последняя, кто в принципе может это сделать!

Тиберий снова вздохнул и признал:

— Мне жаль. Действительно жаль. Но, Киристе, я действительно уже пытался снять проклятье. Ничего не вышло и в чём тут дело, я не знаю. Может, оно всё ещё слишком сильное. Может, завязано не на нашу силу, несмотря на жертву, а на силу того вымершего клана. Может, не соблюдено условие с числом поколений или с числом потомков, которые должны погибнуть. Может ещё что-то.

— Я не дам ей погибнуть!

— Тебе вероятно и не придётся. Любое проклятье родитель может взять на себя. Это его святое право, — заверил Тиберий. И не удержался, всё же слепым или глухим он не был (да даже если бы и был, когда девушку похитили и потом, когда она сначала пропала, затем сбежала, Герберт своих чувств к ней не скрывал, как не скрывал и когда перстень Леонарда потух): — Только ты понимаешь, что это решит только одну проблему? Что ты никогда не сможешь привести её в свой клан, а она принять тебя в свой? Что вы никогда не сможете заключить брак? Что она никогда не сможет родить тебе ребёнка?

— Плевать. Главное, чтобы была жива.

— Это ты сейчас так говоришь.

Под взглядом полных боли карих глаз с алыми искрами начальник отдела потупился словно провинившийся школьник. Но укорять за это его бы никто не стал. Мало кто бы смог сейчас посмотреть в глаза всё понимающего, но всё равно уже принявшего решение Герберта Киристе.