— Поверьте, этим вопросом я задаюсь и сама.

— Ну хорошо, а зачем вы вообще поехали искать отца, раз знали о проклятье? Ведь чем-то же вы руководствовались?

Девушка отвернулась к окну и не глядя на собеседника призналась:

— Просто решила, что лучше уж умереть от проклятья, чем быть ходячей магической бомбой.

— Простите.

— Вы-то за что извиняетесь? — удивилась она, обернувшись.

— Я не должен был идти у вас на поводу, когда вы просили направить на вас силу. И втягивать в инициацию Алии Ренис не должен. — Почему резерв Мари снова стал наполняться, ему объяснили достаточно внятно, чтобы он понял, кто на самом деле в этом виноват.

— Это были мои решения в той же степени, в какой ваши. А я осознавала, чем мне это грозит, — отрезала Розмари. — И, к слову, как раз не направляй вы на меня силу до того, инициация Алии Ренис вполне могла меня убить. И это не только моё мнение. Даже Джулиан считает, что эта затея была безумием.

Герберт побледнел и, оказавшись рядом, снова чуть сжал её плечи:

— Зачем вы согласились, если понимали, что это опасно для вас⁈ Что отступить не выйдет⁈

— Лорд Вестриай верно заметил, я не могла иначе. Тем более что уже знала, что резерв снова начал наполняться, а значит осталось мне не так уж долго.

— Вы могли просто сказать! Объяснить!

— И обречь Алию, её сына и, может статься, всех Сортэне? — девушка покачала головой. — Нет. И в той ситуации я бы поступила так же снова.

— Даже если бы это вас убило?

— Даже так. Как минимум это означало бы, что я в своей жизни спасла достаточно других.

— Вы ужасны! Где ваш инстинкт самосохранения? Хоть какой-то эгоизм? Неужели вы совсем не хотите жить⁈

— Хочу, как и все нормальные люди. Просто я не буду трусливо прятаться и говорить, что сделала все возможное, когда это не так. Я постараюсь сделать действительно все возможное. Да, Джулиан говорит, что это юношеский максимализм и целитель всегда должен помнить о себе и своей жизни, но это на словах. Он и сам не откажет в помощи только потому, что это создает для него какой-то там риск.

Огневик тяжело вздохнул. И, притянув её к себе, обнял:

— Пожалуйста, Мари, в следующий раз, когда решите так рисковать своей жизнью, вспомните, что помимо пациентов у вас есть люди, которым вы дороги. И я сейчас не только о себе, но и о вашем кузене, наставнике, отце, том коллеге, наконец, который вас каким-то образом нашёл несмотря на Право! Мы все дорожим вами и думать, что вас больше нет… Это страшно, Мари!

Что на это можно ответить, она придумать не смогла. Как и говорить Герберту о том, что собирается помочь обреченным с инициацией, когда они узнают о признании. Сказать явно придется, но можно же сделать это позже?