— М-м-м, ревность? К Зориной?

— А даже если так? — вспыхнула Антонова. — Я что, не имею права?

— А что тогда по поводу Ульяны? К ней ты не ревнуешь?

— Это другое, — на мгновение замялась Варя. — И вообще, какого чёрта ты опять от темы уходишь, Серов⁈ Я тебя не пущу!

— Макс, всё готово, — за спиной Антоновой появился Беляев.

— Сейчас подойду, — кивнул я парню.

Владимир скорчил понимающую физиономию и «поставил рожки» продолжающей испепелять меня взглядом Антоновой. Девушка что-то заподозрила по моему расплывшемуся в улыбке лицу, но парень уже успел развернуться и отправиться в сторону «рыбацкой» комнаты, на ходу махая рукой.

— Ты никуда… — договорить Варвара не успела, как и не успела увернуться от моего поцелуя. Я ощутил, как мне по спине заколотили кулаками, однако ответка на «подлое» нападение быстро сошла на нет, и девушка расслабилась.

— Это, вообще-то, был нечестный приём, Серов! — тяжело дыша, с возмущением в голосе произнесла Варвара, когда длительный поцелуй, наконец, завершился. — Знай, если ты там помрёшь, то я тебя…

— Да, да, кто утонет, тот больше купаться не будет, — улыбнулся я девушке. — Обещаю, вернусь в целости и сохранности. Я же всё предусмотрел. А пока помоги мне собрать это барахло.

Отпустив девушку, я принялся собирать лежащие на столе комплекты одежды. Хотя эти «изделия» и одеждой-то трудно было назвать. Выглядели они как порезанные на куски, короткие, без рукавов, комбинезоны, часть из которых потом потеряли, а то, что осталось, вновь сшили между собой. В общем, далеко не самая моя красивая работа. Мышь на бал я бы в таком точно не пустил…

— А это сработает? — с хорошо заметным скепсисом в голосе поинтересовался Беляев, когда мы с Антоновой принесли в «рыбацкую» два комплекта комбинезонов.

Комната, кстати, за ночь заметно преобразилась. Следов пожара почти не осталось, ветром выдуло всю гарь напрочь. В центре помещения теперь находилось подобие паутины из толстых верёвок, в которых запутывались осьминоги, если, конечно, добирались досюда живыми. Ну а ближе к выходу даже мебель появилась. Одно мягкое кресло, на котором восседала Мышь, и стол со стульями, на которых периодически отдыхали остальные «рыбаки».

— Так, бляха-муха, этот вопрос мне уже начинает набивать оскомину. Впредь за него начну штрафовать, — возмущённо произнёс я, после чего кинул в Вову обновками. — На, примеряй. Всё надевай.

— Ну и гадость. Но двигаться, вроде, не особо мешает, — вынес свой вердикт Беляев после того, как засунул обе ноги в длинные чулки, которые потом привязал лентами, сделанными тоже из осьминожьей шкуры, к своему комбинезону.