Час от часу не легче! Теперь еще и в дворяне записали! Видимо, на моем лице отразились мои последние мысли. Кузьмич сочувственно хмыкнул и обрадовал:

— Не боись, студент, никому не скажу про твою голубую кровь.

И так он это произнес, что сразу стало понятно: сказать не скажу, но информацию приберегу для нужных времен, вдруг ты, парнишечка, закочевряжишься, от договора откажешься, а тут я с твоей родословной. Не удивлюсь, если у этого товарища и бумаги специальные имеются, доказывающие мое родство с дворянским родом Лесли через архивариуса.

— Черт! Так не стыкуется все равно! — осенило вдруг меня. — Пацаны-то с разными отчествами! Ладно, Лесовой, с ним понятно. Из вашего рассказа выходит, что фамилию ему от приемных родителей приписали, остальное на ходу придумали. Но старшего-то Федор Васильевич на порог детдома с запиской подкинул, а у отца моего отчество Николаевич! — торжествующе уставился я на мичмана. — Не Федорович!

— А вот тут, Алексей, могу только поделиться своими предположениями. Думается мне, что Степан Николаевич, отец твой, не родной сын Федору Васильевичу. Полагаю, это сын его старшего брата, хранителя другой линии. Уверен, что первое исчезновение старика связано с этой семьей. Когда началась война, думаю, архивариус отправился спасать родню, хотел перевезти их в Энск. Кто ж знал, что и к нам в город немцы доберутся.

И снова я сделал вид, что не заметил странную оговорку. Что за хранитель? Какие линии?

— Подождите, я что-то совсем запутался. А я тогда… В смысле, а Степан Лесовой тогда кто? И откуда взялся?

— Степан Лесовой родной сын старика. Не уверен, что старик был женат официально, сведений о браке отыскать не удалось. Но, думаю, свою гражданскую жену с сыном он надежно прятал, и только вынужденная необходимость заставила его изменить условиям секретности, чтобы спасти детей.

— Санта-Барбара какая-то, — выдохнул я, окончательно запутавшись во всех хитросплетениях жизни архивариуса.

— Что? — переспросил Сидор Кузьмич.

— А? — не понял я, потом сообразил, что ляпнул. — А, это город такой, в книжке название прочитал, вот приклеилось. Там тоже все было… — я неопределенно взмахнул рукой. — Очень запутанно в плане семейных отношений.

Кузьмич дернул бровью, но ничего не сказал. Мы оба молчали, переваривая сказанное. И я все-таки решился:

— Сидор Кузьмич, что спрятано в документах архивариуса? Что искать будем?

Прутков окинул меня оценивающим взглядом, как будто что-то решая для себя, вытащил из пачки последнюю сигарету, прикурил, выпустил кольца в потолок и небрежно выдохнул вместе с последним: