Лошадей мы освободили от поклажи, и я уже хотел было отпустить их на вольные хлеба (убивать жалко, а взять с собой не получалось), но Малыш озвучил свою идею, и я её одобрил. Емеля предложил обойти немцев и, обстреляв с фланга, отвлечь их ну, а воспользовавшись неразберихой, мы и должны были проскочить под шумок. На том и порешили, Малыш с Марьей, взнуздав коней, ускакали вправо через дорогу, уздечки как и сёдла нашлись, поэтому ехать охлюпкой никому не пришлось. Глядя на удаляющийся круп нашей партизанки, я ещё подумал, — хорошо что она не в юбке и пальто, а в солдатском галифе и в ватнике, а то пришлось бы где-то дамское седло доставать. Да и Емеля правильно придумал, что её с собой взял, а то мы ехали можно сказать к чёрту на рога, и рисковать лишний раз жизнью этой женщины как-то не хотелось. Мы же, загрузившись в машину, двинули прямо. Восемь человек ехало в кузове, ну а двое переодетых «фашистов», я и водитель, в кабине. До просеки нам полкилометра, так что едем не спеша, на первой скорости, зато газуя и перегазовывая, как будто удираем от кого-то. Снаряды в подожжённом автомобиле продолжают взрываться, что и придаёт антуражу нашей авантюре.

Подъезжая к перекрёстку, водила увеличивает скорость, но метрах в десяти перед бревном, положенным на рогатки поперёк дороги, мы вынуждены остановиться. Часовой, осветив лучом карманного фонарика тентованный борт нашего автомобиля (видимо проверял тактические знаки), возникает в проёме открытого окна, и требует какой-то «папире». Брызгая слюной, заполошно выкрикиваю прямо в рожу караульного.

— Ахтунг! Алярм! Русиш панцер! — И показав рукой место, где мы хотим остановиться, а потом на шлагбаум, продолжаю орать.

— Шнелль! Шнелль! — Нас видимо ждали, ну не нас, конечно, а своих пушкарей, но тупая немецкая чурка продолжает, пялить на меня глаза и требовать папире. Словарный запас у меня практически кончился, и если бы не взрыв гранаты, и раздавшиеся пулемётные очереди справа, всё могло бы кончиться гораздо хуже.

— Гони. — Ору я водиле, доставая лимонку и вырывая чеку, одновременно ударом ноги открывая дверь и сшибая незадачливого караульщика. Гранату я закидываю в окоп к пулемётчикам, которые невольно отвлеклись на выстрелы за своей спиной. Грузовик медленно разгоняется и, приняв вправо, как спичку ломает рогатку мощным бампером. Бревно разворачивает вдоль дороги, а вырвавшаяся на свободу машина, под рёв мотора набирает скорость. Из кузова в обе стороны летят гранаты, и раздаются автоматные и пулемётные очереди. Из трофейного автомата я тоже стреляю по кустам, на своей стороне дороги, скорее от выброса адреналина, ну и так, на всякий случай. Трасса идёт чуть под уклон, так что мы даже разгоняемся километров до сорока в час, а проехав метров триста и свернув на повороте, успокаиваемся и стрелять прекращаем, но так и продолжаем ехать вперёд. В пятидесяти метрах от выезда из леса останавливаемся и, заняв круговую оборону вокруг машины, к мосту высылаем пешую разведку и ждём результатов, а с одного нашу парочку — гуся да гагарочку.