То есть, я, активировав все свои щиты, выдвинулся навстречу ему, а гвардейцы остались на месте.

Они были готовы, как только я дам знак, быстро меня догнать, благо расстояние между нами было небольшим, и открыть огонь по супостату.

Моей же основной задачей было с помощью своих нанитов лишить рейнджера защитных полей, и, после этого, подставить его под огонь моих ребят.

Девчонки же с Кириллом отошли в дальний отнорок, и там затихарились.

Планировалось, что они дождутся, покуда двое, идущих в обход, услышат, что началась стрельба, и бросятся атаковать с тыла меня и моих гвардейцев.

И, как только они бросятся в атаку, девчонки, прикрываемые Кириллом, в свою очередь, ударят им в спину.

Если не произойдёт ничего экстраординарного, то будет этим крутым рейнджерам натуральный карачун.

Из-за угла выкатилась граната.

Я сделал пару шагов назад. Совершенно рефлекторно, хочу сказать.

Умом я понимал, что даже двухсоткилограммовая бомба меня за тройным слоем артефактных полей отчуждения достать не сможет, но вот дремучий инстинкт самосохранения никаких разумных соображений не воспринимал, а потому тело само дёрнулось прочь от опасности.

Рвануло знатно. За те несколько секунд, что вокруг меня бесновалось высокотемпературное пламя, я сполна ощутил себя в шкуре сжигаемого на большом костре еретика.

Но, в отличие от него, я, к радости своей, вполне нормально пережил пребывание в эпицентре огненного шторма.

Хотя одно из моих полей всё-таки сдулось. Граната оказалась очень даже не слабой.

Из-за угла высунулась голова в шлеме с прозрачным, отливающим синевой забралом. И сквозь него на меня уставился донельзя удивлённый рейнджер. Он ожидал, что после такого взрыва тут никого живого не останется, но, как говорится у них, у демократов: «Сэпра-а-айз!»

И пока он переваривал факт того, что его граната мне оказалась нипочём, я швырнул в него свой сюрикен.

Увидев, что мой метательный снаряд, соприкоснувшись с плёнкой его защитного поля, с печальным звяканьем упал на металлический пол, этот мерзавец нечестиво возрадовался.

Он полностью вывалился из-за угла, и его лоснящаяся морда расплылась в гнусной ухмылке.

Он начал наводить на меня дуло какого-то, поистине монструозного, орудия, рассчитывая, вероятно, с его помощью меня полностью аннигилировать.

Что это такое было, я без понятия, но выглядело оно весьма устрашающе.

Тем временем, мои наниты весёлой серебристой змейкой под шумок доползли до его подошвы и слились с ней.

Это послужило для меня поводом улыбнуться в ответ на его глумливую гримасу.

Демократу моя мягкая и дружелюбная улыбка почему-то не понравилась.