— Если бы ты не пропадал невесть где вечерами, всё уже было бы сделано! — Возмутилась девушка. — Мы же это обсуждали!

— Обсуждалось то, как мы будем себя вести после того, как «начнём игру». Но мы-то ничего не начали…

— Тогда давай начнём! Здесь и сейчас!

Я поймал взгляд красивой девушки, к которой не чувствовал ровным счётом ничего. Просто потому, что я улавливал её эмоции, и понимал, кем она меня видит. То пренебрежение никуда не исчезло: оно всё так же таилось где-то в глубинах её сознания. Слабенькая заинтересованность ещё теплилась, но и она порядком ослабла с того, первого дня. А страх… Он только окреп, усилился и поднял голову. Всё это пытались укрыть плотным водоворотом другие эмоции, но именно сейчас я, казалось, взглянул в самую суть аловласки. И понял, что даже потенциальные выгоды того не стоят.

— Ты и сама этого не хочешь. Просто врёшь сама себе.

Глаза Хельги расширились не в удивлении, но в испуге, а мгновением позже она даже немного отпрянула.

— Что с тобой?..

Я ускорил работу сознания, но даже так едва успел запечатлеть картину, напугавшую девушку. Успел увидеть, как спешно успокаивается прежде струящаяся и кружащая подобно вихрю пси, от которой ощутимо несло ментальной… не составляющей, но структурой, эхом. Несколько субъективных минут мне потребовалось для того, чтобы поверхностно разобраться в произошедшем и понять, что таким образом я всего лишь «стихийно» воспользовался способностями на полную катушку. И сознательно это повторить у меня не вышло, хоть я и попытался, окрылённый впечатлениями от столь глубокого чтения чужого эмоционального фона.

Но сама перспектива… пугающая и манящая.

— Смотрю тебе прямо в душу. — Я усмехнулся. — И я говорил серьёзно, Хельга. Я думал, что ты избавишься от этого пренебрежения. Отбросишь страх, который толкает тебя на такие шаги. Но этого не произошло, и всё стало только хуже. Всё указывает на то, что фальшивые отношения не нужны ни тебе, ни мне.

Аловласка насупилась, поджала губы, несколько секунд так просидела… и разрыдалась, едва я успел худо-бедно, но создать безвоздушную прослойку вокруг нас. Хоть какая-то звукоизоляция, ибо слухи в том случае, если Хельга откажется от своей гениальной и гнетущей её саму идеи мне только помешают. А дальше… Дальше она рыдала, а я не особенно интенсивно пытался её успокоить традиционными методами. Потому что меньше всего мне было надо, что б она начала мне по-настоящему симпатизировать просто из-за того, что я её утешу.

И не в том смысле, о котором вы подумали, извращенцы!

Долгих двадцать минут я пытался «держать» Хельгу в адеквате, проецируя эмоции и помогая добрым словом. И итог моих трудов не заставил себя ждать: аловласка чуть подуспокоилась, а страх в её распахнутом всем ветрам разуме затух, словно истлевшая спичка. Только тогда она подобралась и вернула себе самоконтроль, заново возведя ментальную защиту и лишив меня свободного доступа к её эмоциям и, отчасти, даже мыслям. В последние я благоразумно не лез, так как мне моё «Я» ещё дорого. Вот подучусь, заматерею — тогда да, можно будет наворотить делов.