Вдруг впереди показалась пара высоких черных силуэтов, едва различимых в полумраке.

Взрослые. Им нельзя попадаться.

Мы живо шмыгнули в одну из дверей и оказались в пыльном захламленном помещении. Щелкнул замок, отделивший нас от потенциальной опасности. Что-то говорил мой спутник, но я не расслышал ни слов, ни голоса. Необходимость бежать дальше билась у меня в голове раненой птицей.

Я прошел через пыльные завалы каких-то кресел и узких металлических столов и уткнулся в еще одну дверь. Подергал ручку. Заперто. Оставался еще вариант вылезти через вентиляцию, но для этого требовалось построить башню из мусора чуть ли не под самый потолок. За сей проект тут же взялся мой невидимый напарник.

Мое же внимание привлек некий плакат. Его верхняя часть отклеилась и прикрыла собой нижнюю, но из-под края бумаги выглядывала часть изображения — какая-то серебряная дуга, являвшаяся не то частью круга, не то элементом орнамента. Я протянул руку, чтобы увидеть картинку целиком, но тут дверь, в которую мы вошли, дернулась.

Нас нашли!

Выхода нет!

Вернее, он остался всего один…

Я подошел ко второй двери и положил ладонь на замок. Закрыл глаза. Сосредоточился. Мое сознание будто нырнуло внутрь личинки, а уже в следующую секунду замок поддался, открыв нам проход дальше. Мы рванули туда, а там…

На этом воспоминание обрывалось, и последнее, что я успел из него вынести, это раздавшийся откуда-то из-за спины крик «Рома!», обращенный ко мне. Так значит, меня и в самом деле зовут Романом.

— Рома… — влажно прошептала мне в ухо Анжела Владленовна.

Мы все так же стояли в тесной каморке школьного спортзала, а секретарь прижималась ко мне всем телом и, встав на цыпочки, пыталась дотянуться до моего лица. Я по-прежнему испытывал возбуждение и вожделение, и прекрасно это осознавал.

Моя первая эмоция!

Я чувствовал ее всеми нейронами, аксонами и чем там еще, упомянутым в отчете Психо. Более того — я прекрасно осознавал, что теперь она стала моей неотъемлемой частью. Возможно даже еще более неотъемлемой, чем рука или нога. Но все же менее неотъемлемой, нежели голова. Все-таки разок эмоций я уже почему-то лишился, а значит, такое могло произойти и вновь. И если без конечности люди еще как-то живут, то с безголовыми ситуация обстоит несколько сложнее.

Хотя некоторые из них вполне успешно изображают полезную деятельность, сидя в госдуме.

— Роман Дмитриевич… — шептала секретарь, судя по давлению, явно желавшая слиться со мной воедино. Причем как в прямом, так и в переносном смысле.

И если до разблокировки эмоции я бы ей, скорей всего, поддался, то теперь, как ни парадоксально, вероятность такого исхода резко упала.