Рубашка немного подсохла от исходящего от камней тепла, и я снова надел куртку. Теперь она приходилась мне впору, подворачивать рукава больше не требовалось. Мышцы налились силой, и ткань плотно облегала плечи.

Я прикрыл глаза и прислушался к себе. Внутри ощущалась ровная и уверенная пульсация. Слегка надавид на этот источник силы, чтобы проверить его стабильность. Тут же почувствовал, как ядро внутри сжалось и восстановило форму.

Чистота — прозрачная, без мути и тех рваных краёв, что были в первые месяцы. Плотность — тяжёлая, как камень, который нагрели на солнце и он стал темнее. Об устойчивости и говорить не приходится, она идеальная.

Я уже на восьмой ступени зерна. Это осознание пришло около трех недель назад. Тогда, после созерцания, внутренние ощущения изменились. Силы не прибавилось, просто сам характер энергии стал другим.

Казалось, внутренний источник приобрел дополнительную плотность. Когда я ночью решил проверить это на камне, то оставленный след засветился куда ярче, чем у любого жителя деревни. Даже Эир не мог похвастаться таким результатом.

Моё возвышение не было подарком небес, куда им там мне помогать просто так. Свою роль сыграло место обитания зверей идущих путём возвышения. Там энергии небал было заметно больше. Поэтому с каждым вдохом зерно напитывалось сильнее, чем в обычных руинах и это продолжалось месяцами. К тому же я ежедневно съедал несколько листьев собелии, стараясь не превышать норму.

Но главным помощником моего развития стали постоянные сражения. Каждый день я дрался с тем, что сильнее. Не потому что хотел умереть, а потому что понял одну вещь, которую никто мне не объяснял.

Небесам всё равно, кто идёт по их пути. Человек, иглоспин или шмыг. Шанс есть у каждого. Но растёшь только тогда, когда бросаешь вызов. Когда тело на грани, а зерно сжимается от давления чужой силы и ищет способ выстоять. Без этого стоишь на месте, как Лом и Верд на шестой. Как все, кто ждёт, что время само поднимет их выше.

Время ничего не поднимает. Поднимает только цена, которую ты готов платить.

Я старался выслеживать и убивать всех крупных зверей, которых мог найти. Охотился на переросших иглоспинов, остроклювов и опасных шалхов. Добытые ядра оставлял себе, а вот туши перетаскивал к дальним руинам и бросал возле тропы, где на следующий день должна была пройти наша группа.

Поначалу Рун относился к таким находкам с подозрением. Всё-таки это была чужая добыча, часто без головы или конечностей, хотя и свежая. Он внимательно изучал тушу, принюхивался и оценивал мясо на ощупь. Остальным же было всё равно, они видели лишь еду.