Дуга приняла силу охотно, натянулась, загудела. И увела всё к себе, к знакам в груди и к кольцам, а к гнезду не ушло ни капли. Похоже, мой собственный ход работал только на себя и делиться не умел.

— Долго ты там воюешь, — обронил Тавр, приоткрыв глаз. — Мы уже по третьему кругу греем, а ты сидишь с такой рожей, будто тебе гнездо в долг не даёт.

— Не даёт, — отозвался я.

Он хмыкнул, не поняв, шучу я или нет, и вернулся к своему нёбу. Варис глянул на меня внимательнее, но смолчал. Сарн подобрался ближе, будто невзначай, и сел почти рядом.

— А у тебя правда характеристики источника идеальные? — спросил он вполголоса, косясь, не слышат ли остальные. — Чаша так показала?

— Наверное, — отозвался я.

Не понимаю чему он удивляется, так должно быть у каждого возвышающегося, если он хочет дальше расти.

— Везучий, — буркнул он, но без прежней злобы. — У меня Плотность просела, после того как я попал в школу. Уверен, что всё из-за шалха-Гирта и его побоев.

Тавр приоткрыл глаз.

— Ты глянь, шмыг с нами беседует словно приятель, — хмыкнул он. — Раньше только гадил и проблемы создавал… Быстро же ты переметнулся, стоило только получить по роже и дружков своих растерять.

— Заткнись, — огрызнулся Сарн и не уходил.

— Тавр, — обронил Варис ровно. — Он теперь в одной норе с нами спит. Хочешь, чтоб он ночью не открыл дверь тем, кто снаружи, не гони.

Тавр насупился, но смолчал. Сарн бросил на Вариса быстрый взгляд, не поняв, заступились за него или пригрозили.

День тянулся медленно, как когда-то в руинах моя работа с камнями. Солнца ползли, тень от стены укорачивалась, а мы сидели, каждый в своих думах.

Тавр грел все свои гнёзда шумно, на силе. То и дело хлопал себя по груди или по щеке, будто проверял, что всё по-настоящему. Раз десять объявил, что вот теперь точно всё тёплое, и столько же раз Варис поправлял, что тёплое у него не там. Одр молчал в тени, и по нему не понять было, работает он или спит с открытыми глазами. Сарн смотрел за остальными и постоянно заявлял о своих успехах, чтобы все слышали:

— Вот так… Они у меня непросто тёплые, а горячие.

— Ты меньше языком болтай и больше делай, — вдруг выдал Тавр. Вышло у него почти как у его брата, так старшие одёргивают младших у костра.

Мы все открыли глаза и посмотрели на него. Даже Сарн не сразу нашёлся, что ответить.

Пробовал и я, снова и снова, меняя подход. Вёл силу медленно и быстро, с задержкой дыхания, как на созерцании. Отпускал совсем и ловил гнездо врасплох. Каждый раз тело отвечало по-своему, но ответ выходил один, только разной силы. Боль в нёбе, боль в кисти, боль в стопе. К середине дня рубаха на спине промокла от пота, а гнёзда остались такими же холодными и запертыми, как утром.