И любое из решений сулило Гордееву множество неприятностей.

«Знать бы ранее, серые демоны! Отсиделся бы, а потом пришел, как д’Артаньян, весь в белом, построил всех и заявил: „Это вы что тут без меня нарешали, а?“ — Ага, а потом все равно те же варианты, что и сейчас, — домывая руки, Олег повернулся к стойке с полотенцем и опять мысленно выругался: — Не успел подумать, как уже началось…»

И его можно было понять. К устроенному неподалеку от госпиталя умывальнику подходила небольшая, но внушительная процессия. Возглавляемая молодым, богато одетым человеком, которого Гордеев про себя называл Ди Каприо из-за необычного внешнего сходства, делегация из тройки военных в немалых чинах, пары купеческих старшин и еще нескольких личностей непонятного статуса целеустремленно нацелилась на Олега. «А не поставить ли „сторожок“ (сторожевое заклинание для определения попыток влияния на поставившего магией или опасных немагических воздействий, например, отравления), — мысль показалась здравой, и он быстренько бросил заклинание. — Вот ведь, наш пострел везде поспел. И до меня первым добрался. С чего это вдруг?» Олегу было действительно интересно, отчего тихий и малозаметный в мирное время чиновник, исправно выполнявший свои служебные обязанности и никогда не участвовавший в придворных интригах, вдруг развил столь бурную деятельность. «Почуял возможность выдвинуться? Может быть. Что там говорил Алик? Поддерживает легата Третьего Легиона Гая Октавия Марта, но почему-то считает, что он должен стать не местоблюстителем, а герцогом. Интересно жрицы танцуют…» — Олег махнул стоящему в отдалении Трору, приглашая присоединиться.

Поздоровавшись, «делегады» предложили Гордееву поговорить о созыве Народного собрания. Олег же сразу решил обострить ситуацию:

— Не вижу в этом особой необходимости. В условиях войны и оккупации мы достаточного для легитимного решения кворума не соберем. Что обязательно приведет к столкновениям и смуте, если не сразу, то впоследствии.

«Посмотрим, что за асфодели будут вешать мне на уши, серые демоны!»

Возражать первым начал вопреки ожиданиям не казначей, сделавший вид, что он присутствует чисто для представительности, а один из военных, целый легат-стратег оффициум (что Олег всегда переводил для себя как генерал армии, начальник Генерального штаба). Гордеев помнил его по мирному времени как постоянного посетителя всех развлекательных вечеров в Столице.

«Смотри-ка, уцелел, „мраморный вояка“, — неприязненно подумал Олег, слушая, о чем вещает разошедшийся генерал. А тот, словно птица-говорун, распинался о тяжелых временах, угрозе существованию родины, необходимости в трудный час сплотиться вокруг символа, олицетворяющего народ ромейский. Понятно, что в виде такого символа он видел только Марта, которого несколько раз с придыханием назвал Марсом (напоминаю, что Марс — римский бог войны), — даже не похудел, в боевой панцирь и не влезет. Непонятно, зачем им Март именно в качестве герцога? Местоблюстителя мало? Ох, надо найти какого-нибудь местного „юриста“, пусть в тонкости законодательства посвятит». — Как большинство русских, Олег читал инструкции только тогда, когда в механизме что-то ломалось, и изучал законы, когда без этого было не обойтись. Поэтому в местных неписаных обычаях он разбирался несколько получше, чем в законах, особенно тех, которые его вроде бы не касались.