— Пшла! — гнусаво кричит загорелый мальчишка и отгоняет веткой ворону.

Заодно он пару раз с садистким удовольствием хлещет по голым ногам преступницу, висящую на кресте. Таких крестов здесь семь. Двое или трое мальчишек из местных отгоняют птиц и зверей от казненных, точнее казнимых. Недалеко дежурит, расположившись в тени, небольшой дозор из городской когорты. Их задача время от времени снимать мертвецов, чтобы эдил зафиксировал смерть. Вороны могут обезобразить лицо, сделав опознание проблемным. Не подкупили ли сообщники преступника солдат? Не подменили ли тело другим мертвецом? Поэтому солдаты заплатили чуток местным бездельникам, которые за них отгоняют птиц прочь.

— Сдох кто?! — крикнул солдат мальчишкам.

— Неее! — раздалось в ответ.

— Старика проверь!

Итку фиксировали на кресте толстые верёвки, глубоко врезавшиеся в кожу. Гвоздями никто прибивать не стал. Это больше для красоты. Для политических. Обычному уголовнику достаточно верёвки, двух перекладин и караула, а кого-то на столбе вешали, обходясь без лишней деревяшки.

Итка казалось моложе. Не было всех этих шрамов и татуировок, но выглядела она ужасно. Хотя чего можно было ожидать после… А сколько она висит? Кожа покраснела и пошла волдырями от безжалостного Солнца, пыль осела на волосах, одурманенный взгляд бессмысленно пялился в вечернее небо, губы высохли и потрескались.

— Старик сдох! — радостно отчитался мальчишка.

— Пошли снимать? — предложил один из солдат.

— Да пусть пока висит. — ответил ему другой. — Эдил будет только завтра. Эй смотри!

Напротив холма с крестами остановилась большая процессия. Девять конных ликторов, полдюжины охранников и колесница с балдахином. Приехал кто-то облеченный высокой властью. Из колесницы вышли двое и медленно направились к крестам. Перед ними семенила маленькая девочка, одетая во всё белое. Она несла с собой корзину, полную бутонов или лепестков, и рассыпала их перед одним из гостей лобного места. Какой-то религиозный ритуал, наверное.

Через минуту я смог рассмотреть их ближе. Цветы под ноги кидали высокому, худому мужчине. Его полностью лысая голова немного смахивала на череп, в который зачем-то вставили живые глаза. За ним шел невысокий кто-то, скрывавший лицо за капюшоном и вуалью.

Лысый в сопровождении двух ликторов о чем-то долго шептался с солдатами. Затем один из них принялся указывать на казенимых.

— День. Вон тот полтора. Девчонка третий.

— Третий день? — мягким голосом произнес лысый, плавно смещаясь в сторону Итки. — Вы давали ей пить?

— Утром был дождь. И она из уличных акробатов. Крепкая. Ее возьмете?