Реку перешли как и я прежде, вброд, свернув чуть левее от выхода из деревни. Правда телегу пришлось оставить у частокола, так как она не пролезала в дыру, а обходить всю деревню по кругу было бы куда дольше. Вода привычно обожгла ноги, но я уже перестал обращать на это внимание, тело постепенно привыкало к местному климату и к тому, что горячей воды здесь не предусмотрено в принципе.

На другом берегу, чуть выше по течению, начинался пологий обрыв, в котором я уже добывал песчаник, а вот глина чуть ниже по течению и на нашем берегу, что куда удобнее. Песчаник пластами выходил из обрыва на высоте примерно в рост человека, а ниже, у самой воды, россыпь крупного галечника и валунов, вымытых из берега паводками.

— Вон тот годится, — Хорг ткнул пальцем в увесистый округлый булыжник размером с человеческую голову, — И те два рядом. Плоские не бери, нужны такие, которые в яму лягут плотно.

Кивнул и начал таскать, прихватывая заодно гальку помельче. Схема простая: набираю камни в ведро, которое лежало в телеге Хорга, тащу к броду, перехожу на другой берег, ссыпаю в телегу и обратно. Ведро вмещает три-четыре приличных камня и несколько пригоршней мелочи, это килограммов пятнадцать, а с водой, которая неизбежно набиралась при переходе, и все двадцать. Для моих шестидесяти килограммов ощутимо, особенно на обратном пути вверх к деревне.

Хорг тем временем направился выше по берегу, туда, где я наблюдал тренировки какого-то мужика и где он здорово крошил камни ударами кулаков. Некоторое время стоял, разглядывал, потом постучал по камню кулаком в паре мест и удовлетворённо кивнул.

— Вот этот хороший, зерно мелкое. Нагребай крошку отсюда, всё что откололось. И ломиком пройдись по трещинам, там щебня хватит.

Ломик лежал в телеге, пришлось бежать обратно. Схватил инструмент и вернулся к обрыву, а Хорг уже ушёл куда-то дальше, видимо присматривать валуны покрупнее.

Вогнал ломик в трещину между пластами. Камень не поддавался, песчаник здесь оказался значительно плотнее, чем у глиняного обрыва. Навалился всем весом, провернул и почувствовал, как пласт начал расходиться. Ещё рычаг, ещё усилие, и от монолита откололся кусок размером с кулак, рассыпавшись при падении на несколько фрагментов помельче. Вот это уже годный щебень.

Продолжил долбить, вкладывая в удары всё, что оставалось после вчерашней работы. Ломик входил в трещины, камень крошился, осыпался, и я сгребал его в ведро вместе с мелочью, которой тут хватало. Монотонная, тяжёлая работа, но знакомая до боли, в прошлой жизни я не раз наблюдал, как рабочие точно так же мучились от работы с щебнем и ломиком.