Ладно, значит надо медленнее и терпеливее. Не вливать, а просачивать. Не давить потоком, а подавать по капле, позволяя каждой порции впитаться, прежде чем отправлять следующую.

Закрыл глаза, сам того не заметив, и сосредоточился полностью на ощущениях в пальцах. Глина под руками была тёплая, податливая, чуть зернистая от мелких песчинок, и где-то в её глубине, на самой границе восприятия, едва угадывалось слабое сопротивление, как будто материал не столько отторгает Основу, сколько просто не знает, куда её деть. У лиственницы были каналы, волокна, внутренняя структура, которая направляла поток. У глины ничего подобного нет, она однородная, плотная, и Основе попросту негде зацепиться.

Но я продолжал, и постепенно что-то начало меняться. То ли глина привыкла, то ли я нашёл правильный ритм, то ли просто упрямство взяло своё, но сопротивление чуть ослабло, и тепло потекло ровнее. Не быстрее, а именно ровнее, без рывков и откатов, как вода, которая наконец нашла русло в плотном песке.

Время в какой-то момент перестало существовать, и я потерял счёт минутам. Остались только руки, глина и тонкий поток тепла, который шёл не прерываясь, мерно и спокойно. Мысли отступили куда-то на задний план, даже привычный подсчёт ресурсов затих, и я просто работал, разминал, формовал, пропитывал, не открывая глаз и не отвлекаясь ни на что вокруг. Пальцы знали, что делать, голова не мешала, и это состояние было похоже на то, которое я уже ловил при плетении корзины, только даже как-то глубже и спокойнее что ли.

Остановился, когда почувствовал, что тепло, выходящее из пальцев, растекается по поверхности и уходит в воздух. Глина больше не впитывала, и продолжать не имело смысла, всё равно что лить воду в полную кружку. Открыл глаза, посмотрел на то, что лежало в руках, и не сразу понял, что смотрю на готовую заготовку. Пока глаза были закрыты, пальцы сами вылепили пластинку, ровную, без трещин по краям формочки.

Собрал скребком излишки с краёв, перенёс заготовку на ошкуренное бревно, и аккуратно прижал, подгоняя профиль. Обычно после формовки черепице нужно полежать минут десять-пятнадцать, чтобы слегка подсохнуть и перестать расползаться при переноске. Но в этот раз ждать практически не пришлось.

Глиняная пластинка начала твердеть почти сразу, прямо на глазах. Не сохнуть в привычном смысле, когда поверхность бледнеет и покрывается мелкой сеточкой, а именно твердеть, становиться плотнее и жёстче, сохраняя при этом ровный серо-синий цвет.

Снял первую черепичку с бревна, подержал на ладони. Тяжеловата и довольно плотная, явно не сырая… Положил её под навес и потратил ещё одну единицу на анализ, потому что удержаться было решительно невозможно.