Внутри всё перевернулось, и злость мгновенно нашла адресата. Вот значит как… В прошлый раз не вышло, потому что я оказался рядом и успел вмешаться. А на второй раз этот утырок действовал умнее и дождался момента, когда меня нет поблизости. Притащил свою городскую настойку, всучил здоровяку, и вот результат, лежит на полу, храпит в потолок, и завтрашний рабочий день можно вычёркивать из календаря.

Злость, которая минуту назад направлялась на Хорга, развернулась как флюгер на ветру и указала точно в сторону центральной площади. Пальцы сжали бутылку так, что глина хрустнула, и я с усилием заставил себя ослабить хватку, чтобы не раздавить улику.

Подхватил лопату и вышел из дома, захлопнув дверь с такой силой, что петли жалобно скрипнули и чуть не развалились. Может, хоть это разбудит, хотя вряд ли, Хорг в таком состоянии и землетрясение проспит.

Путь до трактира занял минут пять, и с каждым шагом огонь в груди разгорался сильнее. Может, стоит чаще обращать внимание на Путь Разрушения? Основа пульсировала в такт ударам сердца, и ярость, которая обычно мешает думать, сейчас почему-то обостряла восприятие. Каждый камушек под ногами чувствовался отчётливее, звуки деревни казались громче, и лопата в руке ощущалась не как инструмент, а скорее как оружие.

Перед дверью трактира остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Нет, нельзя давать волю эмоциям, надо высказать этому утырку всё что думаю, чтобы в следующий раз не навязывал Хоргу выпивку, и уйти. Даже не потому, что жалко Хорга, мол, бедненького и несчастного целенаправленно спаивают.

Пить или не пить — это его выбор и его ответственность, никто насильно в глотку не заливал. Но подсовывать алкоголику новую порцию, зная, что он не остановится, только ради того чтобы срубить пару лишних монет — это уже за гранью. Подлость даже не корыстная, а какая-то мелочная, от которой хочется не столько ударить, сколько отвернуться и больше никогда не подходить.

Вроде немного успокоился, толкнул дверь и шагнул внутрь.

В трактире было тихо и немноголюдно, утро ещё раннее, и завсегдатаи только начинали подтягиваться. Несколько человек сидели над тарелками, уткнувшись в свою похлёбку, кто-то негромко переговаривался у окна. Хозяин стоял за стойкой, протирал кружку тряпкой, и едва увидел меня, его лицо сменило выражение с сонного безразличия на мгновенную, лютую ненависть.

— А ну пошёл вон, мелкий ушлёпок! — заорал он так, что посетитель у окна подпрыгнул и расплескал свою похлёбку. — Я тут всякую грязь терпеть не собираюсь!

Вроде ведь успокоился, но огонёк в груди вспыхнул заново, и с такой силой, что пальцы на черенке лопаты побелели.