Дверь скрипнула, и разговоры за столами стихли повторно, только теперь куда резче. В проёме возник Хорг, заполнив его целиком и заслонив дневной свет широченными плечами. Постоял секунду, привыкая к полумраку, потом шагнул внутрь и двинулся к стойке своей обычной тяжёлой походкой.

Я замер с кружкой у губ. Здоровяк меня не заметил, а может и заметил, но не подал виду. Подошёл к стойке, упёрся ладонями в потемневшее дерево и буркнул:

— Похлёбки. И кваса.

Хозяин кивнул, полез за миской, и тут его лицо расплылось в улыбке, от которой у меня непроизвольно сжались кулаки. Знаю я такие улыбки, видел их в прошлой жизни на лицах барменов и продавцов алкоголя, когда в магазин заходил постоянный клиент.

— Хорг, дружище! — хозяин наклонился к стойке и понизил голос, хотя в тишине трактира каждое слово звучало как колокол. — Тут такое дело, мне настойку завезли, знатную, из города. Слышал, ты вышку достроил, задаток получил, а? О тебе вся деревня только и говорит, какую чудную башню нам поставил!

Из-под прилавка появилась глиняная бутылочка, приземистая и пузатая, запечатанная тряпицей. Хозяин выставил её на стойку и подвинул к Хоргу, словно невзначай, как бы между прочим.

— Ну что, попробуешь? Специально для тебя берёг, честное слово. Грех же не отпраздновать такое!

— Задаток не получил, но… — Хорг уставился на бутылочку, и я увидел, как у него дёрнулся кадык. Взгляд остекленел, пальцы на стойке чуть разжались, и рука здоровяка потянулась к глиняному боку…

— Кхм! — я кашлянул громко, на весь зал, так что пара посетителей за соседним столом вздрогнула. Хорг обернулся, увидел меня, и его рука замерла на полпути. — Нам завтра вторую вышку ставить, так что сам свою сивуху пей!

Вырвалось, и тут ничего не скажешь. Не планировал, не обдумывал, просто увидел, как этот мерзавец за стойкой давит на единственное слабое место Хорга, и слова полетели сами. Молчать в таких ситуациях не умею, не научился за две жизни.

Тишина в трактире загустела до осязаемости. Хозяин медленно выпрямился и повернулся ко мне, и в его глазах полыхнуло такое бешенство, что температура воздуха между нами, казалось, подскочила на пару градусов.

— Ах ты мелкий ублюдок, — прошипел он сквозь зубы. — А ну пшёл вон отсюда! Будет мне ещё щенок указывать, кому что пить!

Он вышел из-за стойки, грузно и угрожающе, и двинулся ко мне. Мужик покрупнее меня раза в два, руки привыкли к тяжёлой работе, и по его лицу читалось совершенно искреннее намерение вышвырнуть оборванца за порог, а лучше через окно.

— Я ещё не доел, — откинулся на спинку лавки и скрестил руки на груди. — Или возвращай деньги, или никуда не пойду.