– Н-н… Не помню… Хотя, да! Серьгу, кажется?
– Кольцо. Здоровенное серебряное кольцо, скорей перстень. Я терпеть не мог его на Нинкиной руке. Такое грубое, аляповатое, для какого-нибудь маргинала-мужика, на мизинце татуированном носить, а не для нежной девушки. Так вот, она его выронила, кольцо куда-то укатилось и сразу не нашлось. А я на следующий день зашел к ней в комнату забрать со стола свою «Вечерку» – и вижу: лежит себе за ножкой стола, поблескивает. Я его поднял и выкинул.
– Теперь я спрошу: зачем?!
– А я отвечу, только без обид: чтобы добавить перцу в ту пресную жизнь, которую ты ей устроила. Она, должно быть, до сих пор думает, что кольцо провалилось в параллельный мир, гадает, как могла вещь исчезнуть совсем… Хоть что-то странное, интересное.
– Ну, положим… Эта шутка, конечно, в твоем духе, тут ничего не скажешь… Но почему это я «устроила ей пресную жизнь», можно спросить? Ты раньше мне не говорил такого…
– Раньше я тебя немножко боялся. То есть, не тебя, конечно, а твоей реакции. Ты бы начала плакать, кричать и обвинять меня… «Она девушка! Ей матерью быть! Самое правильное и естественное для девушки – работать с детьми! Чтобы научиться всему! И стать в будущем хорошей матерью! А искусство сделает из нее проститутку!». Нина тоже боялась твоего крика и слез. Ей было легче разрушить свою жизнь, чем видеть, как ты колотишься в рыданиях. Вот и отправилась учиться на воспитательницу, хотя детей уже тогда терпеть не могла. Ну, а потом, естественно, и возненавидела…
– Зачем ты наговариваешь на нашу дочь? Ни одна из нас не может ненавидеть детей. Тебе этого никогда не понять. Любая нормальная женщина любит всех ребятишек и мечтает родить побольше своих.
– Да, но только если ее не заставляют это делать.
– Ниночку никто не заставлял. Я просто спокойно объяснила ей, что все эти творческие вузы не доводят до добра, а ей быть женой, матерью, и… Она мне, к счастью, тогда еще доверяла.
– Именно. Но только ни женой, ни матерью она так и не стала, если помнишь. И сдается мне, именно потому, что работала воспитательницей в твоем детском саду и успела так нанюхаться этих цветов жизни, что зареклась заводить такое чудо у себя дома.
– Нет. Просто она нарвалась на мужчину, который использовал ее и бросил… И, знаешь, теперь вообще лучше не говорить о подобных вещах… И нечего усмехаться! Прямо, как раньше…
– Да, но думать-то мне никто не запретит. Ладно. С чего мы начали? А, с кольца… Кстати, на тебе есть еще одна вина – вспомни перчатку.
– Перчатку я, между прочим не отняла, а, наоборот, принесла. Просто увидела, как Нина забыла ее на столе в нашей «стекляшке», когда перекладывала продукты из корзинки в сумку. Хотела позвать ее, чтобы вместе пойти домой, но потом с чего-то решила пошутить по-твоему. Дочка ушла, а я взяла забытую перчатку и дома тихонько положила в прихожей на тумбу под зеркалом. Ты говорил – не надо, а я: «Давай над ней подшутим!». Как потом Нина удивлялась! Она ведь точно знала, что потеряла ее в универсаме! А я молчала – мне было приятно видеть Ниночкино изумление и чувствовать себя немножко волшебницей. Хотела, конечно, признаться со временем, но потом, знаешь, то одно, то другое… Так и забыла. А она, скорей всего, нет.