– Тьфу! Я покажу вам, как измываться надо мной! – неожиданно выкрикнул Сёдзабуро и тут же осекся, словно испугавшись собственного голоса.

С некоторых пор у него появилась привычка, чуть что, во всеуслышание разговаривать с самим собой. Добро бы он проговаривал вслух какую-то связную, долго вынашиваемую мысль, но в том-то и дело, что слова или фразы, внезапно срывающиеся с его уст, были абсолютно спонтанны и скорее походили на причуду, своего рода passing whim[2] . К счастью, как правило, в такие моменты никого рядом с ним не было, в противном случае он наверняка устыдился бы, поняв, что нечаянно сболтнул что-то нелепое и угрожающее. Набор этих нелепых, угрожающих фраз был более или менее постоянным и своей дикостью напоминал бред сумасшедшего. В сущности, их было три.

Первая гласила: «Уничтожить Кусуноки Масасигэ, разгромить Минамото ёсицунэ»[3] .

Вторая состояла из трижды повторенного женского имени: «Охама-тян, Охама-тян, Охама-тян!»

И, наконец, третья: «Убить Мураи, убить Хараду».

По непонятной причине именно эти три фразы чаще всего приходили ему на ум, и не было дня, чтобы он не произнес какой-либо из них. Все они были довольно коротки, и, лишь проговорив их полностью, Сёдзабуро внезапно спохватывался и приходил в чувство. Например, за упоминанием о Кусуноки Масасигэ должны были непременно следовать слова «разгромить Минамото ёсицунэ» – только после этого наступало просветление, и он в испуге умолкал. В случае с женским именем требовалось повторить его не менее трех раз. Точно так же он не мог ограничиться упоминанием о Мураи, не присовокупив к нему злосчастного Хараду. Все это произносилось вполголоса, скороговоркой – так, как люди разговаривают во сне.

Среди имен, возникавших в его бреду, более или менее понятным было лишь имя Охама-тян. Так звали его первую любовь. Два или три года назад Сёдзабуро, неспособный к долгим сердечным привязанностям, расстался с этой девушкой и с тех пор ни разу о ней не вспоминал, поэтому было странно, что ее имя так часто срывается у него с его языка. И все же в какой-то мере это поддавалось логике: пусть он ее забыл, но, как всякая первая любовь, она не могла не оставить следа в его душе.

Куда более загадочной выглядела фраза о Мураи и Хараде. Эти двое были его однокашниками по средней школе, но нельзя сказать, что он поддерживал с ними сколько-нибудь близкие отношения. Они всего лишь учились вместе и ни разу не участвовали в каких-либо совместных играх или затеях. Правда, эти мальчики были самыми симпатичными в классе, и Сёдзабуро к ним тянуло. Одно время он даже нередко видел их во сне, но в реальности общение с ними оставалось поверхностным и прохладным. Красавчики не искали его дружбы, а ему не хватало храбрости сделать первый шаг. По окончании школы оба исчезли из его поля зрения. Если верить слухам, Мураи вернулся в свою родную деревню и занялся фермерством, а Харада поступил в медицинский колледж на Кюсю. Больше Сёдзабуро с ними не встречался и в переписке тоже не состоял. С течением времени их образы потускнели в его памяти, и он, казалось, совершенно забыл об их существовании, но спустя много лет видения из прошлого нет-нет да и проносились у него перед глазами подобно падающим звездам и тут же гасли, не давая ему сообразить, что к чему. В такие мгновения он и выпаливал: «Убить Мураи, убить Хараду…»