По прошествии двух месяцев или около того Сёдзабуро дебютировал в качестве литератора, опубликовав рассказ собственного сочинения. По духу и манере письма он разительно отличался от модных в ту пору произведений натуралистической школы. Искусство новоявленного автора благоухало дурманяще-сладкими ароматами и черпало свой материал из причудливых и зловещих фантазий, перебродивших в его голове.
1917
История про А и В 1
Латинскими буквамиА иВ обозначены имена двух юношей и одновременно – две абсолютно несхожие между собой сущности, именуемые «душой», поэтому нашу повесть можно было бы озаглавить и так: «История двух душ».
Обладая абсолютно несхожими душами,А иВ были двоюродными братьями и с младенчества воспитывались в одной семье.В доводился сыном дядюшкеА с материнской стороны, но поскольку тот прозябал в бедности, родителиА взяли мальчика на свое иждивение. Таким образом, братья росли вместе, вместе ходили в школу, а закончив ее, вместе поступили в гимназию. До этого момента их жизненные траектории полностью совпадали, но вскоре оба почувствовали вкус к сочинительству, и с тех пор их потянуло в совершенно противоположные стороны. Это обстоятельство сыграло исключительно важную роль в истории их душ. Вместо того чтобы содействовать сближению между братьями, литература развела их по разным полюсам.
На первый взгляд это может показаться странным, но, если задуматься, ничего странного тут не было. Встав на писательскую стезю, человек неизбежно сталкивается с проблемой собственной индивидуальности. Он начинает копаться в своей душе, доискиваясь до самых ее глубин, исследуя все ее тайные закоулки, и таким образом постигает сущность своего «я». В ходе этих поисковА иВ обнаружили в себе совершенно разные личности. Иначе говоря, только теперь к обоим пришло ясное понимание того очевидного факта, что в плане духовном между ними нет ничего общего. По мере того как, вступив на литературное поприще, каждый из них стал публиковать свои сочинения, разделяющая их дистанция только увеличивалась.
Не претендуя на звание великого человека,В тем не менее считал себя выдающейся личностью, наделенной уникальными качествами и способностями. Чувство любви было неведомо ему от рождения. Любовь к ближнему, любовь к животным, любовь к вещам, любовь к себе – все эти любови, знакомые всякому обыкновенному человеку, для него ничего не значили, он никогда не испытывал ничего подобного. Зато он прекрасно понимал, что такое «хотеть», но при этом не ощущал ни малейшего умиления перед объектами своих желаний. Он мог воскликнуть: «О, как красиво!» или «Ах, как мило!» – однако эти слова выражали лишь чувственный восторг, но никак не трепет восхищенной души. Разумеется, такая душевная холодность была свойственна не одному толькоВ – она характерна для большинства потенциальных преступников. Лишенные способности любить, они обрекают себя на муки одиночества и в попытке заглушить в себе эти муки принуждены постоянно творить зло. В этом смыслеВ мало чем отличался от обычных злодеев; единственная разница между ними заключалась в том, что за всеми его злодеяниями стояла некая благородная и даже, сколь ни парадоксально это прозвучит, святая вера. Он верил, что приверженность ко злу, непростительная для простых смертных, является условием его существования как художника. Приверженцы добра пустили в мир идею, согласно которой «всякое искусство проистекает от любви». Для чего же тогда рождаются подобные ему художники, начисто лишенные способности любить? Для того, чтобы на вечные времена засвидетельствовать реальность зла. На свете, считалВ , много сторонников добра, но и злодеев тоже предостаточно, а значит, наряду с обществом, построенным первыми, должно существовать и общество, в котором властвуют вторые. Однако, как уже говорилось ранее, злодеи не ведают любви, каждый из них живет отдельной, обособленной жизнью, и по этой причине в человеческом обществе над всеми верховодят так называемые «добродеи». Подобно тому, как белые покорили чернокожих, добродеи подчинили себе злодеев и стали именовать их «нравственными калеками». Но как белые не составляют всего человечества, так и добродеи не могут считаться единственными полноправными его представителями. Возможно, жизнь у них складывается счастливее, чем у злодеев, но считать их более гуманными или более справедливыми никак нельзя. Понятия справедливости и несправедливости – всего лишь производное от выдуманных ими моральных норм, каковые признаются далеко не всеми.