— Если больно будет, вы не станете говорить, что всё хорошо?

Дамеран вздрогнул.

— Постараюсь не врать.

— Это не ответ, — заметила Тайра.

— Нет, — согласился он. — Если будет больно, я скажу, что больно.

Лиссар отвернулся к двери.

— Тогда можно.

Дамеран положил ладонь поверх наших.

Треснувший драконий знак на его руке вспыхнул. Не ярко. Болезненно, глухо, как уголь, который слишком долго держали в кулаке. Он стиснул зубы, но слова не нарушил: не сказал, что всё хорошо.

— Больно? — спросила Тайра.

— Да.

Она посмотрела на него, и лицо её стало странным.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Дверь открылась.

За ней не было комнаты.

Сначала мне показалось, что мы вошли в дыхание самого дома. Там не было стен в обычном смысле, но были очертания: низкий потолок, круглое окно, детская кроватка, шаль на кресле, четыре деревянных дракончика, подвешенных над ней. Та самая комната, где мы уже были, и всё же не та. Здесь вещи не стояли неподвижно. Они будто держались на границе между прошлым и настоящим, между страхом Эларии и тем выбором, который нам предстояло сделать.

У кроватки стояла девочка.

Светлые волосы падали ей на плечи. В руках она держала маленький деревянный ключ. На вид ей было года четыре, не больше. Она смотрела на нас серьёзно, без испуга, но так пристально, будто давно привыкла ждать и теперь не знала, можно ли поверить, что ожидание закончилось.

Тайра первой закрыла рот ладонью.

— Сейра?

Девочка не ответила.

Мелл сделал шаг вперёд, но остановился, будто боялся спугнуть её.

— Я слышал тебя, — прошептал он. — Только не понимал.

Сейра посмотрела на него.

И улыбнулась.

Совсем немного.

От этой улыбки у меня подкосились ноги, но я удержалась. Дамеран за моей спиной резко вдохнул. Я даже не посмотрела на него — знала, что если увижу его лицо сейчас, не выдержу. Потому что его боль была слишком большой, а моя жалость к нему всё ещё не имела права перекрыть боль детей.

Из света за кроваткой вышла Элария.

Не живая. Это я поняла сразу. Не призрак в страшном смысле, не тень для ужасов. Память. След. Та часть любви, которую дом сохранил так же бережно, как шаль, детские имена и тепло в комнате, куда не смогли войти чужие.

Она была бледной, усталой, но спокойной.

И смотрела не на Дамерана.

На детей.

— Мама, — сказал Лиссар.

Голос у него сорвался так, что вся его взрослая злость вдруг стала тонкой и беспомощной.

Элария подняла руку, но не коснулась его. Видимо, не могла.

— Я боялась, — произнесла она.

Слова не звучали ушами. Они проходили через дом, через пол, через знак на моём запястье.

— Я боялась так сильно, что сделала защиту слишком крепкой. Я спрятала вашу силу в доме, чтобы её не забрали. Спрятала имя Сейры глубже всех, потому что Иорс искал именно ключ. Я думала, это ненадолго. Думала, Дамеран услышит. Думала, Совет не посмеет держать ложь годами.