— Ты бросаешь мне вызов, сын? — с издевкой выделяет он последнее слово.
— Я не бросаю никому вызов. Я выставляю границы, — говорю спокойно, хотя сердце колотится
где-то в горле. — Если ты хочешь быть с той женщиной, просто будь. Но нас оставь в покое.
Он делает шаг ко мне. Я не отступаю.
— А я и так никого не трогал, пока твоя мама не решила потревожить этот улей. Теперь
поздно. Этот поезд уже не остановить.
Он смотрит на меня долго. Очень долго. Я вижу, как ходят желваки на его скулах.
— Поэтому не смей угрожать родному отцу.
— Я защищаю свою семью, — отвечаю. — Как ты меня когда-то и учил.
В возникшей тишине я слышу, как тикают часы на стене. Как где-то внизу шумит кухня.
— Хорошо, — вдруг говорит он и отступает на шаг. — Хорошо, Дима. Ты сделал свой выбор.
Запомни этот разговор.
— Запомню, не волнуйся, — киваю я. — И ты запомни.
Он разворачивается, берёт куртку. Надевает, не глядя на меня. Потом идёт к двери.
Останавливается, оборачивается.
— Ты ещё пожалеешь, — бросает он тихо. — О том, что ты выбрал не ту сторону.
Он выходит. Дверь закрывается. В коридоре смолкают его шаги. А потом внизу хлопает входная
дверь.
Я стою в его кабинете. Смотрю на семейную фотографию. Беру рамку в руки. На секунду
замираю. Потом ставлю на место.
— Прощай, пап, — шепчу я в пустоту. — Больше у меня нет отца. Я не прощаю предателей. Я
вычеркиваю их из своей жизни.
Глава 46
Матвей
Дверь ресторана захлопывается за моей спиной с глухим, увесистым стуком. Этот звук,
кажется, выбивает из груди последний глоток воздуха, но я не позволяю себе остановиться.
Шагаю по парковке, сжимая ключи в кулаке так, что они впиваются в ладонь.
— Ты ещё пожалеешь. Вы все пожалеете.
Мои шаги гремят по асфальту. Ботинки выбивают дробь, и этот ритм отдаётся в висках
пульсирующей болью. Я нажимаю на брелок, и машина мигает фарами.
Сажусь внутрь. Хлопаю дверью так, что стекла дрожат. Несколько секунд просто сижу, сжимая
руками руль. Пальцы немеют, костяшки белеют, но я не могу разжать хватку. Ком ненависти
переполняет меня изнутри.
— А-а-а! — вырывается из меня глухой, звериный рык. — Твою мать.
Бью кулаком по рулю. Раз. Ещё раз. Кожа на костяшках трескается, появляется кровь. Гудок
взрывает тишину парковки протяжным, истеричным воем.
Всё катится к черту.
Всё, что я строил. Семья. Бизнес. Репутация. Абсолютно все.
Всё катится к черту.
Откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза. В висках стучит. Шея затекла, плечи налиты
свинцом. Я тяжело дышу. Как же я мог так сглупить?
Я не должен был позволить Насте перевести сына в ту школу. Не должен был медлить с