— Не знаю точно. Миллионы. Может, десятки миллионов. Я даже не хочу в это вникать пока, —
выбираю пирожное и беру его в руки. — Главное, что рестораны уже остались мне. А дальше,
видно будет. Если когда-нибудь оттуда выведут все деньги, я не откажусь.
Катя молчит секунду, потом тихо произносит:
— А ты думаешь, он ради чего всё это затеял? У него же всё было. Семья, бизнес, деньги.
Зачем ему понадобилось воровать у инвесторов, прятать твою долю, мутить эти тёмные схемы?
Я смотрю в окно. Солнце светит прямо в глаза, и я щурюсь.
— Жадность, — говорю я просто. — Она застилает глаза. Сначала тебе кажется, что мало. Потом
что всё ещё мало. А потом ты уже не видишь ничего, кроме денег. Они становятся смыслом. Ты
забываешь, зачем всё начинал.
— Знакомая история, — вздыхает Катя.
— Именно, — киваю я. — Ему казалось, что он всё может. Что ему всё дозволено. Что он умнее
всех, что его не поймают. А в итоге что? Он сидит в СИЗО. На него заведено уголовное дело.
Он даже семью потерял. И ради чего? Ради цифр на счетах, которые ему сейчас всё равно не
пригодятся.
— А Настя? — Катя вдруг подаётся вперёд. — Что с ней? Я слышала, её тоже вызывали на
допрос.
— Настя уехала из страны, — говорю я ровно. — Вряд ли мы её когда-нибудь увидим.
— Как это уехала? — Катя хмурится. — А как же следствие? Её же должны были допрашивать.
— Должны были. Но она вместе с отцом и сыном, улетела за границу, как только дело приняло
серьёзный оборот.
— Думаешь, её найдут?
— Не знаю, Кать. И, честно говоря, мне всё равно, — подношу к губам пирожное и кусаю его.
— А её квартира? — Катя почему-то переходит на шёпот. — Которую Матвей ей купил? Её тоже
арестовали?
— Квартира…, — я делаю глоток чая, и в этот момент в дверь моего кабинета стучат.
— Войдите, — неуверенно отвечаю я и замираю.
На пороге стоит Суворов. Тёмные брюки, тонкий светлый свитер. В одной руке держит букет.
Скромные полевые цветы, перевязанные простой тонкой атласной лентой.
Я моргаю, думая, что мне показалось.
— Добрый день, — его голос низкий, чуть хрипловатый, но приветливый. Он смотрит прямо на
меня и только потом переводит взгляд на Катю.
Катя мгновенно оживает. Её глаза бегают от меня к Суворову, от Суворова к букету.
— О-о-о, — тянет она с неожиданной интонацией, — здравствуйте.
Суворов кивает ей, затем делает шаг в кабинет.
Я смотрю на букет, потом на него. Слова застревают в горле.
Катя смотрит на меня, потом на него, потом вдруг резко встаёт.
— Ой, — говорит она, поправляя платье. — Я, кажется, вспомнила, что у меня… важная встреча.
Да, точно. Встреча. Через пятнадцать минут. Я побежала.