срывается. Я замолкаю, сглатываю ком.
Он снова вздыхает. Смотрит на часы.
— Слушай, уже поздно. Давай спать. Завтра трудный день. А утром, на свежую голову, все
обсудим.
Я смотрю на него. Он предлагает мне лечь в постель? После того, что я узнала. — Ты
серьезно?
— А что? — он пожимает плечами. — Ну поругались. Ну выяснили. Дальше-то что? Жизнь
продолжается. Я спать хочу, если честно. Вымотался сегодня.
Он разворачивается и идет в спальню.
Я стою на кухне и смотрю ему в спину. У двери в спальню он останавливается. Оборачивается.
— Вера, ты идешь?
Я не отвечаю.
Он ждет секунду, пожимает плечами и заходит в спальню так, словно ничего не случилось.
Глава 7
Вера
Щелчок выключателя в спальне звучит, как крышка гроба, которая захлопнулась, похоронив все
наши годы совместной жизни в сырой земле.
Я стою посреди кухни и не знаю, куда себя деть. Руки свисают вдоль тела. Ноги ватные.
Внутри огромная пульсирующая пустота. Не боль, а странное онемение.
Он лег спать. Он действительно лег спать. После всего, что я узнала. После этой едкой,
разъедающей изнутри правды он просто лег спать.
Я смотрю на пирожные. Он специально заехал. Вспомнил. Купил. И это, наверное, самое
страшное. То, как в нем уживается этот трогательный жест и чудовищная ложь. Он не монстр в
бытовом смысле. Он заботливый муж, который купил жене пирожные, а потом пошел спать, потому
что устал. Потому что его жизнь не рухнула. Для него ничего не изменилось, кроме того, что
его жена узнала правду. Ерунда. Ничего критичного.
А для меня изменилось абсолютно все.
Я сажусь прямо на пол и прислоняюсь спиной к холодильнику. Холод пробирается сквозь одежду,
но мне все равно. Я сжимаюсь в комок, обхватываю колени руками и бесцельно блуждаю взглядом
по сторонам. Я смотрю на ножку стола. За ней, в углу, скопилась пыль. Надо будет протереть.
На пятно от пролитого сока на полу. Откуда оно здесь? Надо будет все убрать. Помыть.
Завтра.
Но какое оно, это завтра?
Мысль приходит неожиданно, как удар под дых. У него есть сын. Ему восемь лет. Он никуда не
исчезнет. Он останется в нашей жизни, даже если его переведут в другую школу. Его мать… я
буду знать, что где-то там есть она. Что мой муж ездит к ним. Помогает. Целует ее…
— Стоп. Не думай об этом, — ругаю себя, чувствуя, как по коже пробегают мурашки отвращения
от одной только мысли.
Я начинаю считать, чтобы отвлечься. Месяцы. Сентябрь, октябрь, ноябрь... Аня родилась в
апреле. Если Егор родился в феврале...
Он сделал ей ребенка, когда я больше всего нуждалась в нем. Когда мне требовалась его
поддержка. Когда я едва справлялась. Когда врачи в один голос твердили, что нет никакой