глазами круги, ты на себя не похожа. Что стряслось?
Я открываю рот. Хочу сказать “ничего”. Хочу сказать “потом”. Хочу сделать вид, что все в
порядке, потому что я всегда делаю вид, что все в порядке. Потому что она сейчас в еще
большем стрессе, чем я. Но чувствую, как что-то внутри ломается.
— Кать, — говорю я, и голос срывается. — Кать, я не могу.
— Что не можешь?
— Я так больше не могу.
Глава 10
Вера
Я сворачиваю к обочине, хотя мы уже почти у ее дома. Паркуюсь вдоль дороги. Глушу
двигатель. В салоне становится тихо. Кажется, Катя замерла, и весь ее страх и ужас от
случившегося, рассеялся.
— Кать…, — шепчу я, едва различимо.
— Вер, — она касается моего плеча и меня накрывает.
Я не плачу. Это не то слово. Меня выворачивает наизнанку. Рыдания идут откуда-то из живота,
изнутри. Я закрываю лицо руками и трясусь, как Катя полчаса назад на том бордюре. Слезы
текут сквозь пальцы, соленые, горячие, бесконечные. Страх за подругу, события в моей жизни,
все сваливается на меня как снежный ком.
— Верочка, — Катя отстегивается. Хватает меня за плечи. Притягивает к себе. — Верочка, боже
мой, что случилось? Ты меня пугаешь. Я никогда тебя такой не видела.
Я не могу говорить. Я просто трясусь и реву, и не могу остановиться. Вся боль, которая
копилось эти сутки. Шок, злость, пустота, всё это вырывается наружу.
Катя обнимает меня, гладит по голове, шепчет что-то. Я утыкаюсь носом ей в плечо и сквозь
всхлипы начинаю говорить.
— У него... у него есть сын, Кать. Ему восемь лет. Он будет учиться с Аней в одном классе.
В одном классе, понимаешь? Матвей все это время врал, восемь лет врал. А у него другая
семья, другая женщина, он с ней..., — несвязно бормочу я.
Катя замирает. Ее рука перестает гладить меня по голове.
— Я думала, что это ошибка, — продолжаю всхлипывать я. — Думала, совпадение. Ошибка в
номере телефона. А он даже не отрицал. Он сказал: “Да, есть”. Говорит один раз с ней спал.
Говорит, что ошибся. А я потом нашла фотографии в ее социальных сетях. Кать, восемь лет. Они
восемь лет вместе, они путешествуют, они...
Я захлебываюсь словами, но Катя молчит. Слишком долго молчит.
Я поднимаю голову. Смотрю на нее сквозь слезы. На ее лице застывает напряжение. Она отводит
глаза в сторону. Блуждает ими по салону. Смотрит в окно. На приборную панель. Куда угодно,
только не на меня.
— Кать? — еще всхлипывая, зову ее я, но она молчит. — Катя.
Она дергается, будто только что очнулась. Отпускает меня. Слегка отстраняется, и я чувствую
как кожа покрывается мурашками в предчувствии, чего-то еще более страшного.
— Что?
— Ты… почему ты молчишь? Я понимаю, что я со своим крахом, сейчас не к месту. Что ты сама,