разберется со всем. Я думала, если я расскажу тебе, то я буду той, кто разрушил ваш брак. А
он обещал, что всё решит. Я ждала. Январь прошел, но от него ни слова. Я писала ему.
Спрашивала, сказал ли он тебе, но он постоянно говорил, что еще немного. И вот февраль
подошел к концу, а он все молчит. И сегодня, и я уже собиралась тебе написать. Честно, у
меня даже сообщение было набрано. А тут эта авария... Я поняла, что, если умру, ты так и не
узнаешь правду. Или узнаешь от кого-то чужого и возненавидишь меня уже навсегда.
Она замолкает. Смотрит на меня заплаканными глазами.
— Я не молчала годами, Вер. Я просто ждала, что он выполнит свое обещание. А он всё
откладывал и откладывал... Я думала, он сам тебе все скажет. Что сделает это правильно. Что,
если расскажет он, то причинит тебе меньше боли, чем я.
Она бьёт себя кулаком по коленке и продолжает, пока я пытаюсь переварить ее слова.
— Я боялась. Боялась, что ты спросишь: “А почему ты сразу не позвонила? Почему дала ему
время?” И ты будешь права. Я не знала, как смотреть тебе в глаза. А сегодня, когда машина
закрутилась... я подумала, что всё. Больше нельзя молчать.
Я смотрю на неё. На свою лучшую подругу. Которая два месяца носила в себе эту тайну.
Которой Матвей заткнул рот обещаниями.
— Я…как ты могла, Кать? — говорю я тихо. — Ты молчала. Любая нормальная подруга бы
позвонила. Сделала бы фотографии. Отправила мне. Предупредила бы, но никак не молчала.
— Знаю, — шепчет она и тут же хватает меня за руку.
— Я боялась. Правда. Я думала, ты не поверишь. Или поверишь, и вы разведетесь, а я буду
виновата. Я думала, может, у него это случайно, может, он сам разберется.
Я смотрю на нее. На свою лучшую подругу. Которая знала все.
— Ты видела их, — говорю я. — Ты видела его с ними.
— Вер, прости...
— Ты видела его с сыном, — перебиваю я. — И молчала. Ты знала и молчала.
— Я думала, это не мое дело...
— Не твое дело? — мой голос срывается на крик. — Катя, ты моя лучшая подруга! Ты крестная
Ани! Как это может быть не твоим делом?
Она плачет. Размазывает тушь по щекам. Снова и снова повторяет про страх, про то, что не
хотела разрушить семью, про то, что думала, что он все же расскажет мне.
Я отворачиваюсь. Смотрю в лобовое стекло. Фонарь горит желтым. На улице пошел снег.
Крупный, липкий.
— Вер, — Катя тянет меня за руку. — Верочка, пожалуйста. Я дура. Я идиотка. Я готова была
тебе сказать сто раз, но каждый раз останавливалась. Я думала, если скажу, то ты
возненавидишь меня. А я не хотела тебя терять. Чтобы я не сделала, я бы была виновата в
конечном итоге.