сознание. — Сейчас ты выйдешь и сделаешь так, чтобы он меня не увидел. А я позвоню Насте и
решу этот вопрос. Завтра же Егора в этой школе не будет. Я переведу его в частную школу на
другой конец города. Но чтобы сегодня ни звука. Ни Ане, ни ему. Ты меня поняла?
Вера смотрит на меня.
— Поздно, Матвей, — качает она головой.
— Что значит “поздно”?
— А то, — она не отводит взгляд. — Ты так хорошо прятал концы в воду все эти годы, что не
заметил главного. Твой сын уже здесь. Он сидит в комнате нашей дочери. Они уже подружились.
Они уже не просто одноклассники.
Я отворачиваюсь к окну. Мне нужно время. Нужно пространство для манёвра. А её слова это
пространство сужают до размера спичечного коробка.
— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Что мне делать? Выйти и сказать
Ане: “Дочь, это твой брат, прости, что скрывал правду”? Разрушить её представление о семье?
— Я ничего не предлагаю, — голос Веры звучит устало. — Я просто констатирую факт. Ты создал
эту ситуацию. Ты. Не я. Ты её и решай. Но без меня.
Я резко оборачиваюсь.
— Вера, не валяй дурака. Ты не можешь просто стоять в стороне.
— А я и не стою в стороне. Я тебе уже сказала, что подам на развод. И если ты сам не можешь
сказать дочери о том, как подло ты поступил, то я это сделаю за тебя, — отрезает она.
— Я решу это, — говорю я жёстко. — Я всё решу. Переведу его в другую школу. Я уже говорил,
но ты меня не слышишь.
Я смотрю на неё в упор. В голове проносятся варианты. Уговоры? Бесполезно. Она не из тех,
кого можно уговорить, когда она в такой позе. Шантаж? Опасно, но может сработать.
— Ты хочешь развода? — спрашиваю я прямо. — Хочешь делить все совместно нажитое? Хочешь
объяснять Ане, почему папа теперь живёт отдельно? Хочешь, чтобы она росла с мыслью, что её
семья разваливается?
Вера молчит. Смотрит на меня. В глазах боль. Но не слабость.
— Ты угрожаешь мне? — тихо спрашивает она. — Пытаешься шантажировать тем, что дочь узнает
правду?
— Нет. Я объясняю тебе реальность, — я делаю шаг к ней. — Если ты сейчас устроишь скандал,
то пострадает не только Аня, но и Дима. И Егор, кстати, тоже. Ты готова разрушить жизнь всех
детей ради своей гордости?
— А ты готов был врать им всю жизнь ради своего спокойствия? — парирует она.
Я замолкаю. Она попала в точку.
— Я же сказал тебе, что все решу, — начинаю злиться. Почему она упирается? Ничего не
случилось, чтобы устраивать такие сцены.
— Поздно решать, Матвей. У тебя уже есть сын, и ты его никуда не денешь. А, что до Ани…, —
она на секунду замолкает. — То с ней я поговорю сама, раз у тебя не хватает смелости. Так