скажи! Это неправда? Скажи, что это неправда!
Аня смотрит на него. Секунду. Две. Три. Потом переводит взгляд на Егора. Тот стоит
растерянный, сжимая раскраски так, что края бумаги мнутся.
— Он не может быть моим братом! — голос Ани срывается на визг.
— Аня, успокойся, — я снова пытаюсь подойти, но она пятится назад.
— Нет! Я не согласна!
— Анют, давай папа тебе все объяснит, — Матвей пытается подобрать слова. — Это не совсем
то, что ты думаешь. Я тебе все объясню. Егор… он… он…
— Аня, Егор твой брат, — уверенно произношу я, поставив точку в этом спектакле. — Твой папа
не только твой, но и его.
— Ты врешь…
Аня смотри на меня растерянно. Я пытаюсь подойти к ней, но она пятиться назад.
— Не подходи! — кричит она. — Ты знала! Ты тоже знала! Поэтому не хотела пускать его к нам
в гости?! Поэтому запрещала?! И он знал? — она тычет пальцем в Егора. — Он знал, что я его
сестра?
— Нет, — Егор мотает головой. Его голос дрожит. — Я не знал. Я правда не знал. Пап, ты не
говорил, что у меня есть сестра. Ты говорил, что у меня только мама и ты. А тут…
Он смотрит на Аню, и в его глазах появляются слезы, которые он пытается сдержать, но не
может.
— Не смей на меня так смотреть! — Аня бросается вперед и толкает Егора в грудь. Тот
пошатывается, раскраски падают на пол, рассыпаются разноцветными листами. — Ты не мой брат!
У меня есть только Дима!
— Аня, — зову ее, но она, кажется, ничего не слышит.
Егор стоит, смотрит на разлетевшиеся по полу раскраски, и по его щекам текут слёзы.
— Аня, давай поговорим с тобой в комнате, — мягко говорю я, стараясь ее не провоцировать.
— Но мама!
Она смотрит на меня исподлобья. В её глазах обида, злость, боль. Вся гамма чувств, которую
ребёнок не должен испытывать в восемь лет. Но она разворачивается и уходит. Дверь в её
комнату захлопывается так, что стены дрожат.
Я поворачиваюсь к Матвею. Он стоит, сжимая и разжимая кулаки. Смотрит на Егора, который всё
ещё стоит над рассыпанными раскрасками.
— Ты доволен? — спрашиваю я тихо. — Ты этого хотел?
— Вера, не начинай, — он трёт переносицу. — Я всё решу.
— Ты уже “решил”, — киваю я на Егора, который всё ещё стоит, вжав голову в плечи. —
Молодец. Просто блестящее решение.
Я подхожу к Егору. Он поднимает на меня свои красные глаза.
— Я ничего не понимаю, — шепчет он. — Папа говорил, что мы его семья. Мы с мамой. А тут…
Пап, ты можешь меня отвезти домой? — голос у него тихий, просящий. — Я... я хочу уйти. Мама
сказала, что зайдёт за мной, но она не отвечает. Ты отвезешь меня?
— Сейчас, — Матвей достаёт телефон. — Я сейчас позвоню твоей маме.