машины. Я нажимаю кнопку брелока, и фары моей машины моргают. Егор плетется сзади, шаркая
ботинками. В руках всё ещё сжимает эти чёртовы раскраски.
— Садись, — бросаю я, открывая заднюю дверь.
Он послушно забирается внутрь, пристегивается. Я сажусь за руль, хлопаю дверью сильнее, чем
нужно. Двигатель ревёт, я выруливаю со двора, даже не глядя на дорогу. Я знаю ее наизусть.
— Пап, — тихо говорит Егор сзади.
— Что? — отвечаю резче, чем следовало.
Он замолкает. Я смотрю в зеркало заднего вида. Он сидит, вжавшись в кресло, смотрит в окно.
На лице всё ещё следы слёз, губы дрожат. Я сжимаю руль так, что костяшки белеют. Я знаю, что
это не его вина. Но злость распирает изнутри, и деваться ей некуда.
— Что хотел спросить? — говорю тише.
— Ничего, — шепчет он. — Уже не помню.
Я стискиваю зубы. Мы молчим всю дорогу. Город проплывает за окном, снег мельтешит перед
фарами, а я то и дело прокручиваю в голове этот вечер. Слова Веры. Взгляд. То, как она
держалась. Это не похоже на человека, который боится или готов к отступлению. Она выглядела
как фурия. Как та, кому нечего терять.
Мы подъезжаем к дому Насти. Новая высотка с квартирой, которую я лично помогал ей выбирать.
Удобно. Рядом с метро.
Я паркуюсь, глушу двигатель.
— Приехали, — говорю я.
Егор молча вылезает. Мы идём к подъезду. Снег хрустит под ногами. Я смотрю на Егора. Он
идёт чуть впереди, сгорбившись, раскраски прижаты к груди.
Мы заходим в подъезд. Лифт поднимает нас на девятый этаж. Егор достаёт ключи, открывает
дверь.
В прихожей горит свет. И в коридоре стоит Настя.
В домашней одежде, волосы влажные, будто только из душа. Она смотрит на Егора, потом на
меня.
— Вы уже приехали! — всплескивает она руками. — А я только пришла, думала, вы уже в дороге,
не стала перезванивать, чтобы поехать за Егором. Тем более волноваться нет смысла. Все же он
был с папой, — она выделяет последнее слово интонацией, и я буквально закипаю от этого.
— Мам, получается, что…, — голос Егора срывается, но Настя не дает ему договорить.
— Иди, переодевайся, — говорит она мягко, подталкивая его к комнате. — Я сейчас поговорю с
папой, а потом приду к тебе.
Егор, не споря, уходит в свою комнату, шаркая ногами по полу. Дверь за ним закрывается.
Настя смотрит на меня, и в её глазах я вижу тревогу вперемешку с чем-то стервозным. С тем,
чего я раньше не замечал.
— Ты охренела? — мой голос взрывает тишину прихожей.
— Матвей, тише, — она косится на дверь комнаты Егора.
— Не надо говорить мне “тише”! — я делаю шаг к ней. — Ты что, совсем больная? Какого хрена
ты перевела его в эту школу?