усталость.
Я знаю, о чём она будет говорить. Начнёт с того, что “Матвей хороший мальчик”, что “все
мужики такие”, что “надо держаться за семью ради детей”. Будет говорить, что я слишком
эмоциональна, что надо уметь прощать, что нельзя ломать то, что строилось годами. Будет
покрывать своего сыночка, как делала всегда.
Я не хочу это слышать. Не сегодня. Не сейчас, когда у меня внутри всё кипит от боли и
злости.
Снова сбрасываю.
Кладу телефон на пассажирское сиденье экраном вниз, будто это может её остановить. Нажимаю
на газ, перестраиваюсь в другой ряд. Надо думать о встрече с адвокатом. Надо собраться.
Но телефон снова оживает. Третий звонок.
Пальцы сжимают руль так, что костяшки белеют. Я чувствую, как где-то в груди закипает
раздражение. Она не отстанет. Она никогда не отстаёт. Будет названивать, пока я не возьму
трубку. А потом скажет: “Вера, ну что ты как маленькая, я же волнуюсь”.
Я паркуюсь у обочины. Смотрю на телефон, который вибрирует и подпрыгивает на сиденье.
Делаю глубокий вдох. Беру трубку.
Глава 25
Вера
— Слушаю, Ирина Васильевна, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У вас что-то
срочное? Я сейчас за рулём.
— Вера, — её голос жёсткий, властный, не терпящий возражений. — Ты не занята? Я звоню уже
третий раз, волнуюсь. Ты почему не отвечаешь?
— Я за рулем. Занята. Что случилось?
— Что случилось? — она делает паузу, и в этой паузе я слышу и осуждение, и заранее
приготовленное обвинение. — Это я хочу у тебя спросить. Что у вас там происходит?! Матвей
приехал ко мне в четыре утра. Взвинченный, злой. Сказал, что ты собралась разводиться и
хочешь отобрать у него рестораны. Ты с ума сошла, Вера? Ты где такого понахваталась, что
выкидываешь такие номера?
Я закрываю глаза. Прислоняюсь головой к подголовнику. Удивлена ли я тому, что сейчас слышу?
Нет, нисколько. Матвей все выкрутил так, как ему было выгодно.
— Ирина Васильевна, я не могу сейчас говорить.
— Что значит не можешь?! — взвизгивает она. — На кону стоит твоя семья! Ты будешь говорить!
Я знаю своего сына. Он мог оступиться, да. Я не оправдываю его. Но ты же мать, Вера! Ты
должна в первую очередь думать о детях. А ты что делаешь? Ты семью рушишь! Из-за какой-то
глупости!
— Из-за глупости? — переспрашиваю я. Голос вдруг становится тихим. Очень тихим.
— Вера, ты же понимаешь, что сеть ресторанов, квартира, машины… всё это держится на Матвее.
Ты думаешь, что после развода тебе достанется хотя бы половина? Скажи мне, с чем ты
останешься? Как будешь поднимать детей на ноги? Чем будешь их кормить, а?!
— Ирина Васильевна, — перебиваю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Скажите, мне.