Он усмехается, отряхивает рукав. Наклоняется, деловито поднимает с пола сумку, будто ничего
не случилось. Окидывает комнату последним взглядом.
— Ладно, — бросает он, направляясь к выходу, но в дверях оборачивается. — Дима, мы ещё
поговорим. Когда ты остынешь.
Дверь хлопает. Так сильно, что стены дрожат.
Я стою, привалившись к стене. Пальцы трясутся, ноги подкашиваются. Дима медленно
поворачивается ко мне.
— Мам, — голос срывается. — Что он с тобой сделал? Что вообще происходит?
Я смотрю на него.
— Пошли на кухню, — шепчу я. — Разговор будет долгим.
Он кивает.
Мы идём на кухню. Дима впереди, я за ним. В коридоре он останавливается, пропускает меня
вперед, а сам закрывает дверь. Щелчок замка звучит слишком громко в тишине квартиры.
Я сажусь на стул. Руки всё ещё дрожат. Дима не садится. Он стоит напротив, опираясь руками
о столешницу. Смотрит на меня. Тяжело, пристально.
— Мам, — голос глухой, сдавленный. — Ну-ка, покажи.
— Что показать?
— Шею.
Я медленно убираю ворот кофты. Не хотелось бы мне, чтобы он видел эти красные полосы, но
уже поздно.
Дима делает шаг ко мне. Наклоняется. Рассматривает. Я чувствую, как его дыхание становится
тяжелее.
— Боже, мам, — шепчет он. — У тебя синяки будут. Он же… он же душил тебя по-настоящему. Что
произошло? Почему он слетел с катушек? Что вообще творилось в его кабинете? Почему там такой
погром, мам?
— Всё уже прошло, — говорю я тихо. — Все нормально.
— Нормально? — он выпрямляется, отходит к окну. Бьёт кулаком по подоконнику. Не сильно, но
я слышу глухой звук. — Он поднял на тебя руку, мам. Он схватил тебя за горло. Как после
этого он вообще может называть себя мужиком? — цедит он сквозь зубы. — А ещё учил меня на
него равняться. Говорил: “Сын, ты должен быть сильным, как я. Держать удар, добиваться
своего”. А сам…, — он замолкает. Сглатывает.
— Дима…
— Нет, мам, — он поворачивается ко мне. Глаза блестят. — Я столько лет смотрел на него.
Равнялся. Думал, он пример. А он… он просто трус, который бьёт того, кто слабее. Потому что
с равными он не справится.
Он тяжело вздыхает. Садится на стул напротив. Опускает голову, проводит ладонями по лицу.
— Приехал называется домой, — бормочет он. — Хотел сюрприз сделать, а тут такое…
— Дим, — я смотрю на него. — Ты же на сборах должен быть. Как ты здесь оказался?
Он поднимает голову. Устало смотрит на меня.
— Отпустили на выходные. Три дня дали. Я…, — он горько усмехается. — Хотел вас порадовать.
Думал, приеду, Аня завизжит, ты улыбнёшься. Сюрприз, блин.
Он замолкает на секунду.
— Вот и устроили сюрприз. Только не я, а мне.