Седой мужик, которого первым расковали, ходил среди бывших пленников и распоряжался, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Мужики, кто на ногах — туда, землю таскать! Бабоньки, посмотрите вещи и берите кому что надо. Верно Атаман? — Бурилом кивнул. — Ребятня, воду носите!

— Ты кто такой, дед? — спросил его Бурилом.

— Мирон я. Староста бывший, из Ольховки. Пока ноги держат — буду помогать, Атаман.

— Помогай, Мирон. Людей много. Всеми сразу я командовать не могу.

Пока мужики копали и таскали, а женщины стирали и варили, я отвёл Бурилома в сторону.

— Атаман, ещё две ямы нужны. Удобрения будем делать. Навоз, трава, объедки, зола — всё в кучу сбрасываем, засыпаем землёй и оставляем. К следующей весне будет чёрная жирная земля, лучше любого чернозёма. Огороды поднимать, хлеб растить.

Бурилом посмотрел на меня с удивлением.

— Кормчий. Ты сейчас мне говоришь, что из конского дерьма и мертвяков можно и громовую смесь сделать, и хлеб вырастить?

— Из разных ям, Атаман. Из одних — громовую смесь, из других — удобрение. Но да, из дерьма и мертвяков.

— Чудные вещи ты знаешь, Ярик. Ладно, сейчас скажу парням.

Он ушёл, качая головой, и я слышал, как он бормочет себе под нос что-то про Чернобога и его наймита, который из навоза делает чудеса.

Вскоре он вернулся, а к нам подошёл Волк. В руке у него была палочка, на которой он делал зарубки ножом.

— Атаман, я тут посчитал, что мужики натаскали. Слушай. Серебра немного, но есть — в сундуке у сотника нашли. Сабель хороших три десятка, луков столько же, копий без счёту. Овса четыре мешка, мяса вяленого два тюка. Шкуры, войлок, верёвки. Халаты, стёганки — на полон хватит одеть. И ещё нашли кое-что занятное.

— Что?

— Бочонок с мёдом. Умыкнули у кого-то.

— Мёд — это хорошо. Мёд — это лекарство, сладость и обмен.

— Вот и я так подумал. Ну что, «Навь» готовить? Людей перевозить пора, пока светло.

— Погоди. Народ сначала соберем, поговорим.

Вскоре ямы мы подготовили и накрыли. Бывшие пленники немного отмылись, пришли в себя. Мы дружно поели.

Теперь Бурилом решил слово сказать. Он залез на уцелевшую телегу, стоявшую посреди пепелища, и оглядел бывших пленников.

— Люди. Я Бурилом, Атаман этой ватаги, которая вас вытащила. Степняков больше нет, их лагерь вы видите сами. Это первое, и главное — вы свободны.

Он обвёл взглядом лица. Женщины смотрели на него снизу вверх, прижимая детей. Мужики слушали молча.

— Второе. Идти вам некуда. Деревни ваши пожгли. Если пойдёте назад — возвращаться не к чему. Все равно жизнь сызнова надо начинать. Если пойдёте в степь — поймают и посадят обратно в колодки, так что дорога у вас одна, и она с нами.