Глава 1
Бом. Бом. Бом-бом-бом.
Это барабан бьёт, пока я стою напротив строя, привязанный за руки к ружью с направленным на меня штыком. В одних портках, босой, но несмотря на июльскую жару, меня колотит дрожь. Двоих уже провели через строй до меня, и я успел посмотреть, что бывает с человеком после сотни шпицрутенов.
— Ну, не робей, паря, — вполголоса сказал унтер-офицер за моей спиной, почти ласково.
Не будь я связан, двинул бы ему в зубы локтем, чтобы он не дышал на меня чесноком и не капал на мозги.
— Шагом! Марш! — рявкнул офицер с той стороны строя.
Другой унтер сильным рывком потянул за ружьё, и я пошёл.
Тонкая гибкая палка опустилась на мою голую спину, и меня выгнуло от боли, словно по телу пробежал электрический разряд.
— Один, — флегматично произнёс полковой доктор.
Я посмотрел на лица солдат, ничего не выражающие. Все словно механические куклы, созданные для выполнения единственной команды — бить палкой в полную силу. Будешь филонить — сам окажешься на месте наказуемого. Кто-то, впрочем, морщился, взглядом просил прощения. Кто-то, наоборот, ухмылялся. Этих я запоминал в лицо.
Второй шпицрутен оказался ничуть не легче первого, я ощутил, как горит кожа на спине, и зашипел, как лесной кот.
Чтоб им провалиться вместе со своей армией… Я своё уже отслужил, пусть всего лишь год, но честно отслужил. Здесь служат по двадцать пять… И я, похоже, столько не протяну.
— Шибче иди, не тяни, — снова послышался тихий голос сзади.
Я бы ответил, но тут вжикнул третий шпицрутен, да так, что я смог только глаза выпучить и гневно раздуть ноздри. Поубивал бы всех, ей Богу.
И было бы за что наказывать! Можно понять, когда экзекуцию устраивают из-за трусости в бою, или за реальный проступок вроде кражи или попытки дезертирства. Так нет же! Его благородию премьер-майору Рамзаю вставили хорошего пистона с утра, и он щедрой рукой раздавал взыскания. Для поднятия собственного настроения, видимо. Конкретно мне влетело за нарушение формы одежды и неопрятный вид, потому что я снял ненавистный парик, под которым за неделю ношения жутко чесалась голова. Сто шпицрутенов. За парик. От этого моя ненависть закипала ещё сильнее.
Не только к премьер-майору. А к полку, армии, самой системе и ситуации в целом.
— Девять, — продолжал считать доктор.
Как, ещё только девять? Спина уже горела адским пламенем, кожа лопнула, я чувствовал, как ползут струйки крови. Каждый шаг давался с трудом, но я шёл, потому что даже упасть мне не дадут, пока я в сознании. А если сознание потеряю — отольют водой и продолжат. Или того хуже — дадут немного отлежаться в лазарете, чтобы спина зажила, и уже потом выдадут оставшиеся шпицрутены.