Я подышал на перстни и навел блеск, потерев их о камзол.

Выход перекрывали два охранника, пока прорвусь через них, точно набегут зеваки. А хозяин пусть и сарцианин, но входит в цех золотых дел мастеров, стражники им точно прикормлены. Расклад препаршивейший. Зря оскорбил менялу, но если уж начал, то нет резона останавливаться на полпути.

Не понадобились медитации, не возникло нужды в осторожном погружении в транс. За эту зиму я изрядно натренировал свои не столь уж и выдающиеся способности, хватило одного лишь усилия воли, чтобы лавка на миг раскрасилась тонами, для которых не придумано названий ни в одном языке мира. И ярче всего в окружающей серости высветилась вышивка жакета менялы; некий искусный умелец вложил в замысловатые символы заклинание от морока и сглаза. Эфирное тело хозяина лавки виднелось смазанным и нечетким.

Это могло стать проблемой для деревенской ведьмы и даже затруднить работу лицензированному колдуну, но никак не мне. Ментальное воздействие — вещь несравнимо более тонкая. Зачастую в колдовстве даже не возникало нужды. Выявил слабое место и бей!

— Как вам Ольс? — поинтересовался я, откинувшись на спинку стула, и хозяин лавки едва заметно вздрогнул, выбитый неожиданным вопросом из колеи. Я не дал ему времени собраться с мыслями и продолжил: — В империи ваших соплеменников не жалуют, рад видеть, что здесь все иначе.

— О чем вы? Что вы плетете⁈

— Ваш сын — полукровка, верно? А разве ограниченность черни не заставляет их ненавидеть полукровок, как ненавидят они все отличное и непонятное? Мальчик бегает по улицам совсем один. Кто знает, что может с ним случиться? Местные его знают, а приезжие? Те, которые перекати-поле без гроша за душой? Отчаявшиеся люди так злы, так жестоки…

Злые слова угодили точно в цель, заставили собеседника встревожиться и привели в смятение мысли.

Он с яростью глянул на меня; я ответил взглядом, полным ледяного спокойствия, не забывая при этом контролировать положение подручных хозяина лавки. Наконец по смуглому виску менялы покатилась капля пота, он судорожно сглотнул и коротко выдохнул:

— Подите прочь!

Я поднялся и начал без всякой спешки собирать со стола медные фердинги.

— Убирайтесь немедленно! — хриплым шепотом повторил меняла.

Так я и поступил, но, покинув лавку, уходить с рыночной площади не стал и спокойно прошелся меж торговых рядов, купил лесных орехов в медовой глазури, а после задумчиво побренчал в кулаке полученной сдачей: половиной фердинга и тремя сенти, как водится, медными.

Медяки переходили из рук в руки словно полноценные монеты; их принимали без всяких пререканий, разве что с каким-то оттенком обреченности. А вот расчеты серебром неизменно сопровождались яростным торгом. Горожане крайне неохотно расставались с мелкими, будто чешуйки, сенти, гнутыми фердингами и марками, неизменно сточенными по краям. Монеты старой чеканки ценились куда выше медяков равного достоинства.