Встречные телеги торопились свернуть на обочину, зачастую возницы оставляли пожитки, а сами от греха подальше убегали в лес. Наша кавалькада производила на них неизгладимое впечатление. За все время не спрятался в подлеске лишь трусивший на ослике священник. Какое-то время его длинноухий скакун семенил рядом с нами, затем скрылся на свернувшей в лес тропинке, и мы вновь остались одни.

К последней развилке подъехали уже затемно. Как всякий раз и бывало на перекрестках, кареты остановились, брат Стеффен разложил карту и посовещался с вон Сюйдом о выборе дальнейшего пути. Несмотря на взаимную неприязнь, а, возможно, именно из-за нее, держались они подчеркнуто вежливо.

— Нам налево! — объявил Макс. — Через полчаса будем на месте.

Брат Стеффен кивнул и сложил карту, а потом стянул с себя черный, с красной окантовкой сюрко, свернул его и убрал в сундук. Теперь ничто не выдавало принадлежности ловчего к ордену Герхарда-чудотворца, более того — он сменил на козлах одного из братьев.

Я мысленно поаплодировал его предусмотрительности. Едва ли чернь станет откровенничать с присланным для ведения следствия монахом, а вот кучеру всякий поставит чарку, дабы вызнать последние новости о творящихся в мире событиях.

— Что это? — заинтересовался вдруг Макс повязанными на ветви старого ясеня лентами. Одни выделялись яркими красками, другие выцвели и обтрепались, словно висели здесь уже давно.

Каноник Йохан, ходивший справить в кусты нужду, остановился и задрал голову.

— Суеверия, сын мой, — сказал он. — Игры невежественных кметов.

— Игры⁈ — взвился брат Стеффен. — Они поклоняются духам леса! Языческая мерзость!

Но священника оказалось так легко не смутить.

— Не поклоняются, а откупаются, — заявил он. — И важно не оттолкнуть от себя людей, а помочь им распрощаться с пережитками прошлого, ибо завещал пророк не рубить с плеча, не действовать огнем и мечом, но смирять гордыню и убеждать людей словом и собственным примером.

Умение срезать оппонента одним из высказываний пророка считалось среди профессоров-теологов едва ли не главнейшим условием для победы в философском диспуте, вот только далеко не всегда верх одерживал тот, кто первым выкладывал на стол этот козырь. Брат Стеффен наверняка мог привести достойный контраргумент и все же делать этого не стал. Он лишь пожал плечами и махнул рукой.

— Выдвигаемся! — и уже вполголоса проворчал: — А потом еще удивляемся, откуда берутся ереси о происхождении пророка из прежних…

К Луксале подъехали уже ночью. Сначала ветер донес запах печного дыма, после нас учуяли псы, залаяли, захрипели на цепях. В темноте заморгали несколько тусклых огоньков, затем потянулись плетеные заборы огородов, а из мрака вынырнул силуэт укрепленного земляной насыпью частокола.