Готовые чары — будто заведенная до упора пружина. Только ослабь хватку — и выстрелит. Ритуалистам безумно сложно контролировать уже сотканное плетение, а с моим ущербным эфирным телом это и вовсе сродни балансированию на канате с завязанными глазами. Меня чуть не разорвало.

— Прорываться будем к вершине холма, — сказал Макс вон Сюйд, когда я вернулся к своим товарищам по несчастью. — Там нас точно не ждут. А если загонят в лог, внизу и останемся. Перебьют, как курей.

— А дальше? — спросил брат Стеффен. — Куда пойдем дальше?

— Помните плот на берегу болота? Уплывем на нем, — предложил порученец архиепископа.

Брат Кас нахмурился, восстанавливая в памяти вчерашнюю вылазку в лес, что-то прикинул и сказал:

— От холма на запад, а дальше — вдоль ручья. Не промахнемся.

Ловчий кивнул и обратился ко мне:

— Магистр, постарайтесь не отставать.

— Постараюсь, — криво улыбнулся я и заставил себя ослабить хватку стиснувших колдовской жезл пальцев. Те уже побелели и понемногу теряли чувствительность.

— Помолимся! — сказал тогда брат Стеффен.

И мы помолились. Не важно, насколько набожен человек; когда жизнь висит на волоске, всяк начинает уповать на веру. Особенно если его одежда забрызгана кровью товарищей, лицо посерело от пороховой гари, а в ушах беспрестанным звоном звучат отголоски оглушительных взрывов.

Солнце уже коснулось деревьев, тени удлинились, и начало быстро темнеть. Макс подобрался к окну и спросил:

— Начинаем?

— Начинаем, — подтвердил брат Стеффен, и черно-красные стали оттаскивать от забаррикадированного дверного проема обезглавленные тела.

Макс поспешил на помощь братьям-герхардианцам, а я с невероятным облегчением выпустил на волю морок. Тени и вечерний сумрак сплелись воедино и растеклись, затягивая эту сторону кузницы чуть более глубокой темнотой, нежели сгустилась по соседству. Я дотянулся до эфирных тел спутников и аккуратно вплел их в структуру маскировочных чар.

— Только не удаляйтесь от меня! — предупредил я и дал отмашку: — Идем!

Выходить из-под прикрытия исклеванных ядрами стен на открытое пространство было откровенно страшно. Сердце лихорадочно билось в ожидании криков и выстрелов, но — ничего. Нас не заметили.

Я отлип от угла кузницы последним, глубоко вздохнул, перебарывая головокружение, и двинулся к вершине холма. Морок не наделял людей истинной невидимостью, он лишь заставлял наши силуэты сливаться с тенями, лишал их привычных очертаний, размазывал по склону и укрывал среди валунов. А еще понемногу расслаивался, истлевал и тянулся следом, будто содранная кожа.