Тем более что он, в самом деле, сражался достойно.

Мы обменивались ударами. Я мечом контролировал его выпады, не давая приблизиться, а в другой руке тем временем сформировал сразу тройку метательных кинжалов. Пока что он их не замечал, полностью сосредоточившись на мне, и это стало его ошибкой.

Я взмахнул рукой, и кинжалы полетели вперёд. Но не в него, совсем нет.

Они ушли в стороны, к тем наблюдателям, которые всё ещё не решались присоединиться к бою. Чувство жизни чётко подсказывало мне, где именно они затаились. Мы двигались по относительно небольшому участку леса, и за это время я успел вычислить все укрытия, за которыми они прятались.

Я на несколько мгновений взвинтил темп сражения, вынуждая моего основного противника уйти в глухую оборону. Именно в этот момент кинжалы достигли целей, минуя препятствия на своём пути.

Пока что я мог при таком темпе сражения уверенно контролировать только три метательных клинка, но этого оказалось достаточно. Я не убил оборотней, но ранил их и причинил боль. Этого хватило, чтобы они невольно взвыли, и этот звук стал переломным моментом боя.

Мой противник слишком сильно переживал за своих товарищей.

Услышав их крики, он сорвался и с ещё большим напором бросился на меня. Я же, напротив, ушёл в глухую оборону. Рисковать собой и обмениваться ударами с таким противником я не собирался. Он был опасен, и время для решающего шага ещё не пришло.

Я позволил ему поверить, что он перехватил инициативу. Что теперь может задавить меня грубой силой и скоростью.

Всё это было частью плана.

Оборотень сделал широкий взмах, целясь мне в шею и полностью игнорируя броню, полагаясь на свою мощь. В этот момент я сменил хват меча и резким колющим ударом вонзил клинок ему в предплечье.

Рана казалась пустяковой, но с учётом тех скоростей, на которых мы двигались, и той силы, которую прикладывал мой противник, всё обернулось куда серьёзнее. Я лишь успел вонзить меч в его тело, а дальше он сам, рывком пытаясь добраться до меня, расширил повреждение, прочертив глубокую борозду. По сути, наказал себя за поспешность.

Кровь хлынула на землю густым потоком. Оборотень зарычал сквозь сжатые клыки и попытался отбросить меня ударом ноги. В его форме лапа была достаточно массивной, чтобы с успехом отправить меня в полёт, но я легко уклонился от выпада. Уже в следующий миг оказался сбоку от него, там, где он не успевал ни развернуться, ни выставить защиту.

Меч снова прошёлся по телу противника, на этот раз по спине. Наёмник наконец взвыл от боли, не сумев сдержать стон. Я бил наверняка, и с каждой секундой на его теле появлялось всё больше ран.