Причём колбы по большей части были заполнены, и внутри плавали различные монстры, которые, по моим ощущениям, всё ещё были каким-то образом живы. Правда, не все из них были целы — у кого-то не хватало лап, у кого-то каких-то выступов на теле или органов. В общем, их нещадно использовали для экспериментов этой организации.

И зная то, как Маркус пренебрежительно, в целом, всегда относился к чужой жизни, я этому совсем не удивился.

Эту тишину нарушили равномерные хлопки ладоней.

Не то чтобы я не ощущал ещё кого-то здесь, просто такое обилие сохранённых монстров несколько сбило меня с толку, и я не сразу обнаружил, что из-за колб в мою сторону медленно идёт человек.

— Поздравляю. Вот ты меня и нашёл, — довольно произнёс Маркус.

Он как раз таки попал в светлое пятно от неравномерного освещения в этом помещении, и я смог убедиться, что мой дорогой братец нисколько не изменился. Всё та же надменная улыбка, во взгляде высокомерие и превосходство. Ну и, конечно же, идеальная внешность, которая характерна для всех детей Никлауса.

Уж очень он любил, когда его окружала эстетическая красота. Поэтому и все мы были по-настоящему красивы, но никто из нас к этому с большим трепетом не относился.

На самом деле, я не знал истории Маркуса до того, как он стал членом нашей семьи. И вообще, пока Никлаус ещё был жив, мой братец был куда более кроткой личностью и скрывал всё это высокомерие за вежливостью и страхом перед отцом. А вот, видимо, когда его не стало, пропали и те скрепы, которые не давали ему проявить себя в полной мере.

— Долго же тебя пришлось искать, — улыбнулся я в ответ, всё же не собираясь при этом расслабляться.

От Маркуса можно было ждать чего угодно.

Мой братец подошёл ближе, но всё-таки остановился где-то на расстоянии трёх метров от меня, не собираясь по-дружески или по-родственному обнимать меня. Даже обидно немножко.

Но кого я обманываю? Мы оба относились друг к другу весьма настороженно, понимая, что эта встреча может пойти по совершенно разным сценариям.

— Что поделать, у меня просто много работы, — развёл руками Маркус. — Сам понимаешь, за всем не так просто уследить. Вот и приходится крутиться, порой не видя дневного света неделями.

— То-то я вижу, ты какой-то бледный, — кивнул я, всё это время внимательно смотря на родственника.

И стоит признать, что если внешне с Маркусом всё было в порядке, то вот стоило только присмотреться — и, действительно, можно было увидеть определённую бледность лица и выступающие прожилки вен. Левую руку Маркус и вовсе прятал в длинной перчатке, которая шла практически ему до локтя, будто бы рука у него была чем-то травмирована. Впрочем, и правая рука тоже была скрыта перчаткой, пусть и не настолько длинной.