Расвы спокойно закрыли свое событие, двинулись к убежищу. Их план был прост, как кирпич. Перейти мост, взорвать мост. Я бы тоже так сделал, но мы не пересекали никаких рек. В итоге они нарвались на Гомункула, дали деру. Подорвали мост, но в процессе что-то пошло не так. В итоге тот придурок из отряда поддержки, что закладывал динамит, взорвал сам себя. А одного ханта вообще забыли на другом берегу. Правда, Гомункулу он не достался. Прыгнул в реку. Там и помер. Его какая-то тварь с щупальцами сожрала. Еще одного они потеряли по дороге, но семь из десяти выжили. И им хватило очков до второго места. Что творилось на третьем, я даже говорить не буду.
Дальше были лекции Гаро. Они чем-то походили на основы выживания с профессором Мором, но если тот объяснял нам, как избежать боя, то наш любимчик публики рассказывал, как его выиграть. Было очень много записей старых партий, которые валяются в открытом доступе в Обсервере, но здесь все действия были разбиты по секундам. А также сопровождались комментариями самого Гаро. Он разбирал действия отдельных игроков, а также монстров. Все это перекликалось с влиянием на партию различных параметров, о которых рассказывал еще профессор Мор. А также Гаро обстоятельно показывал эффективность различных решений, основывая их на хантах и сборках, о чем говорил Черчилль. Скорей всего что-то насчет поведения монстров рассказывал и доктор Браун или как там его. Но я не помню. Да и вряд ли кто-то его внимательно слушал. Но после занятий с Гаро вся разрозненная информация начинала постепенно обретать подобие некой логичной системы, в которой все было взаимосвязано.
Честно говоря, когда я встретил Гаро впервые в Роркхе, он выглядел довольно жалко. Окровавленный, побитый, на грани смерти. Капитан, потерявший весь свой отряд. Даром, что из Расвов, так за ним еще и кота какого-то послали на подмогу. Но сейчас Гаро представал мне в ином свете. Не знаю уж, что стряслось в той партии, но этот парень точно знал свое дело. Учитывая, что в некоторых разбираемых боях он лично принимал участие. И по записям было видно, что действовал он четко и быстро. Видимо, со своими шестьюдесятью с копейками процентами выживания, он приобрел немало опыта. В конце концов, боль — серьезный учитель. И если остальные подшучивали над его смертностью, то у меня вызывала безмерное уважение его воля. Перенести столько фантомных переносов смерти смогут не многие. Мне хватило четырех, чтобы забросить мысли о ночных партиях на долгие пять лет. Многие вообще после первого сливались. А он нет. Не сломался.