Пришел в себя через мгновение. Или через час? День? Комната утопала в полумраке, я видел потолок. Но он не был нарисован на внутренней поверхности капсулы. Повернув голову, зажмурился от боли. Что-то прохладное коснулось моего лица. Через мгновение я сумел открыть глаза. Неми сидела рядом и протирала мой лоб влажной тряпкой. Я попытался встать. Тело отзывалось болью, на каждое движение. Чьи-то сильные руки подхватили меня и уложили обратно. Я видел, как Неми вкалывает что-то мне в руку.
— Не стоит тратить остатки, — раздался голос.
— Но ему больно.
— Скорей всего, это не он.
— Это он.
— С чего ты взяла?
— Я верю.
— Глупо.
— Да.
Голоса продолжали спорить. Туман в голове мешал сфокусироваться. Мысли блуждали в нем в поисках выхода. Но вместо этого лишь терялись, сталкивались и мешались в нечто бесформенное. Постепенно боль начала отступать. Медленно. Я открыл рот, пытаясь произнести главный вопрос, но связки отказывались выдавать любые звуки помимо хрипа. Что-то холодное прикоснулось к губам. В горло хлынула вода. Я кашлял, проливал, но с жадностью глотал живительную влагу. Захлебывался, но продолжал пить. Дышать стало легче. Взгляд уже мог сфокусироваться на некоторых вещах. Кирпич, ящик, силуэт, бутылка, руки.
— Это Роркх? — наконец прохрипел я.
— Да. Ты еще жив, Арч. Ты ведь еще Арч?
Наступила пауза. Я понимал слова, но не мог уловить смысл вопроса. Услышал звук взводимого курка. Его ни с чем нельзя перепутать. Похоже, я слишком долго молчал. Пытался поднять руку, чтобы заслонить ею лицо от возможного выстрела. Блуждал взглядом по комнате, но никак не мог сфокусироваться. Потом просто опустил голову и перестал пытаться заслонить лицо. Сил не оставалось.
— Сколько разума, Арч? — произнес грубый голос.
Разум. Это важно. Перед глазами поплыли какие-то слова и цифры. Это что-то важное, но я никак не мог на них сосредоточиться. Из-за этого меня снова начало тошнить. Я захотел, чтобы слова и цифры ушли. И они исчезли. Грубый голос повторил вопрос. Надо им что-то сказать. Какие-то цифры. Очень важные. От этого зависит моя жизнь. И я назвал. Те цифры, которые успел увидеть перед глазами самыми первыми. Я не знал, что они значат. Они были отдельно и не мешались с кучей других символов.
— Один, два, ноль, семь, пять.
— Это была хорошая партия, дружище, — произнес голос после паузы. В нем звучало сожаление.
Что-то холодное коснулось моего виска. Я не мог пошевелиться. Кажется, это не те цифры. Похоже, я сейчас умру. Послышался окрик. Холод исчез. Голоса начали спорить. Теплый женский звучал убедительно. Грубый мужской неуверенно. Потом все стихло.