Когда она отстранилась от моего лица, я увидел, что ленты расходятся от нее во все стороны. Они впивались в пол, потолок, стены и колонны. Они изгибались, становясь упругими. И так тварь перемещалась в пространстве, подтягиваясь своими одеяниями, словно тысячей щупалец.
— Ты не Ключник, — наконец произнесла она. — Ты пахнешь как Ключник, но ты не он. Ты обещал выпотрошить меня, но даже в таком состоянии тебе это не под силу.
— Даже если ты меня убьешь, я все равно вернусь и грохну тебя!
— Да, конечно. Наденешь другую шкурку. Может даже покрепче. Но это тебе не поможет. Даже это тело благородного воина слишком велико для твоей алчной душонки.
Шкурку? Тело? Он знает, что я игрок? Или это такой скрипт? Какого импа здесь происходит? Кто это такой? Он что, тоже игрок? Нет, невозможно. Даже виртуоз не смог бы управлять подобным хантом. Эта тварь просто какой-то монстр. Очередной Вестник? Но тогда что это за ипостась?
— Что ты несешь? Чего ты хочешь от меня?
— Старому Хохуро ничего от тебя не надо. Проход уже оплачен. Ты можешь идти. Таков договор, приговор, уговор. Ты даже не Ключник.
— Что еще за Ключник? Что вы все тут несете?
— Ха-ха. Тебе не сказали. Потому что всем плевать на тебя. Ты букашка, недостойная стать частью парадигмы. Ты даже не достоин знать о ней.
— Либо объясни, либо отвали уже, — вскрикнул я зло, когда понял, что убивать меня, похоже, никто не собирается.
На удивление, давление спало, а комната вновь погрузилась во тьму. Послышался шелест, словно песок волнами бился о камень.
— Старый Хохуро не будет ничего объяснять букашке. Сам ищи ответы, — голос удалялся.
— Какие ответы? Где мне их искать?
— Спроси своего брата. Он был первым из вас, пришедших в этот Город.
— У меня нет братьев.
— Хах. Да. Ты же просто надел чужую шкуру, как платье. Почем тебе знать, — голос слышался в дальнем конце залы. Повисли долгие секунды тишины. А затем шелестящий голос раздался прямо за моей спиной. — Букашка заслужила награду. Это справедливо. Таков договор, приговор, уговор. Возрадуйся и восхваляй старого Хохуро за его щедрость. До конца дней своих.
По моей спине тек холодный пот. Потом что-то липкое коснулось моей головы. Дернув рукой, я сорвал предмет. Это оказался кусок ленты. В кулаке она вспыхнула алым и стала медленно угасать. Я почувствовал, как мои раны затянулись, а боль во всем теле отступила. Я рассматривал ленту. Около двух метров длиной и примерно пять сантиметров в ширину. Полоса была тонкой и почти ничего не весила. Один ее конец был ровным, но другой оказался рваным. Вязь символов на оторванном крае не прерывалась. Она словно свилась в узор, оставаясь цельной и не приближаясь к краям.