Ухмыльнулся, а ведь у некромантов есть со мной общее. Вместе делаем почти живое из не очень. Танк напротив меня будто прочитал мои мысли, неприязненно заскрипел. Сравнение с мертвецами ему пришлось не по вкусу.
— Ну, хорошо. Мое оружие живое, разумное. У него вон даже ветка умений проявилась. Что дальше? Я ни одной способности не вижу, одни лишь знаки вопроса.
— Ты смеш-ной, руже-ман-д.
Я все еще ничего не понимал. Качнул головой, будто гоня прочь его укор.
— Он теперь тоже будет уровень прокачивать? А как? Стрелять без остановки? — лично мне опыт с новыми силами давались лишь реками крови.
— Толь-ко загля-ну-в в глу-бь се-бя, може-шь. Уз-на-ать.
— Вот только давай без этой философии, — на ум шли мультики из детства, как и наставления тамошних мудрейших искать все ответы внутри себя.
— Побе-ди. В се-бе вра-га.
Одарил Зверя Война озадаченным взглядом, но он, вместо того чтобы ответить, вдохнул побольше воздуха. Дунул мне в лицо смесью машинного масла с керосином. Я закашлялся, в голове замутилось, почувствовал, как теряю сознание.
Хотел ругнуться напоследок, прежде чем сгинуть в пучинах сна, но не успел.
Глава 19
Ранена.
В грудь, почти у самого сердца. Вижу, как вздрогнула, заваливаясь наземь, как клацнул сам днищем магазина по шершавому полу. Винтовка рядом давно без патронов. Стискивает меня, как последнюю надежду.
Шепчет, просит прощения, не понимал у кого. Догадался позже, когда из кармана вывалились залитые кровью листки писем.
Ей писали десятки, сотни, а может, даже и тысячи. Народная героиня задолго до того, как отправилась на фронт.
Зачем отправилась на фронт? Спросите чего полегче.
У девчонки было все, о чем только можно было мечтать. Богатство, родители, любовь и слава. Шикарный голос, улыбки тысячи поклонников. Бросив все, никого не спрашивая, собрала вещи, рванула сюда. Из изнеженного ребенка хотела превратиться в лютую бестию. У нее не получилось.
Девчата-соседки звали ее Влюбленной. Тогда еще не знал в кого. Теперь могу сказать с точностью: в саму себя.
Сейчас чувствует, как с потоком крови из нее уходит жизнь, во рту появляется металлический привкус. Успокаиваю, шепчу ей — все будет хорошо, за тобой придут. Горько лыбится, качая головой, дрожащей рукой оглаживает ребристые бока. Знает, что лгу, как распоследняя сволочь.
А еще я слышу многоголосье винтовок, что идут по нашу душу. Ей все равно.
Залитые красным тонкие пальцы гладят улыбку восьмилетнего мальчишки. В чем он признавался ей своим кривым почерком? Уже и не прочесть.
Словно по традиции ей слали фотографии улыбчивые мальчишки, мечтавшие невесть о чем.