Все вместе поднялись в номер, где их уже ждал Ондельсон и два человека из охраны. Документы были подготовлены, и один экземпляр дали Ирен, а второй Берту. Заинтересованный Богдан подошёл к сестре, читая поверх её плеча.

Ирен держалась, сохраняя на лице гордое выражение, но нечто её смутило.

- Почему я должна буду говорить, что в девичестве моя фамилия Ларсен?

Богдан бросил взгляд на отца, поверх головы сестры, не веря, что тот пошёл на это.

- Потому, что это фамилия твоей матери. Настоящей, - ответил Вацлав.

- Я приёмная?! - не поняла Ирен, пребывая в шоке.

- Не совсем. Ты моя дочь от любовницы. Я снизошёл до тебя, взяв в свою семью, но ты недостойна носить мою фамилию.

- Богдан? - Ирен обернулась к брату, ещё не веря услышанному, но осеклась, не увидев никакого удивления на его лице. - Ты знал?!

- Догадывался. Об этом в семье не говорили. Однажды, приехав на каникулы, я узнал, что у меня появилась сестра.

Ему захотелось придушить отца, когда по лицу Ирен потекли горькие слёзы. Вся её жизнь рушилась. Пробежав глазами документ, он увидел, что отец полностью вычёркивает её из своей жизни, запрещая хоть где-то упоминать связь с семьёй Ковальских, звонить и пытаться искать встреч.

- Больше сестры у меня нет, - холодно закончил он, ненавидя себя за боль в её глазах. Не выдержав, наклонился к уху Ирен. - Подписывай. Ничто не мешает мне искать встреч с тобой, зато ты больше не обязана подчиняться ненавистным с детства правилам, - шепнул ей.

Словно в трансе Ирен взяла ручку и подписала документ.

- Оставьте нас наедине, - приказал вдруг Вацлав, когда последняя подпись была поставлена, а Ондельсон, собрав документы, вышел, сказав, что будет ждать в своём номере. Ирен уже не плакала, лишь глубоко вздыхала и кусала губы.

Спорить никто не стал. Когда магистр говорил таким тоном, это было бесполезно, Хан с Богданом это знали на собственном опыте, а вот Берта пришлось чуть ли не выталкивать. Несмотря на отсутствие возражений со стороны жены, тот всё с тревогой оглядывался на Ирен.

- Расслабься, - тихо рявкнул Богдан, у которого заболела от всего этого голова, - всё, никто ей уже ничего не сделает. Её выкинули из семьи.

Берт с нескрываемой злостью глянул на нового родственничка, возмущённый его крепкой хваткой.

- Знаю, - кивнул Богдан, - мы набьем друг другу морды. Но позже. Выходи уже.

Стоило захлопнуться за ними двери, как полицейский высвободился из захвата и ударил Богдана. Ожидавший этого Ковальский с лёгкостью уклонился.

- Я сказал - позже! - веско произнёс Богдан.

- Чего застыли? Свободны! - бросил Хан вышедшим с ними охранникам.