- Уже боюсь! Дай лучше на соль попробовать. Кажется, я суп недосолил.

Перестав размахивать ложкой, всё же у нас категории весовые разные, тут нужно что-то поувесистее брать, я сняла крышку и попробовала. Потом протянула ложку ему.

- Да нет, вроде бы нормально.

Кирилл придержал мою руку. При этом не отводил взгляд, пока пробовал. В глубине его глаз я увидела хитринку и ахнула:

- Манипулятор!

До меня дошло, что мною ловко управляют. Про массаж заговорил, чтобы я осталась и доказала, что ему ничего не должна, а потом ловко избежал моего возмущения, переключив внимание на суп.

- Ольховский, ты страшный человек!

- А мне все говорят, что я изменился к лучшему, - усмехнулся он, отпуская мою руку.

- Нагло врут!

- Может, ты ко мне просто слишком пристрастна и не хочешь видеть достоинств?

- Ты поэтому всех гостей полуголым встречаешь? - Я подпустила в голос ехидства. - Чтобы сразу все достоинства показать?

- Признайся, ты была настолько впечатлена, что рук оторвать от меня не могла.

- Оторвёшь тут, когда ты их к себе прижимал, - хмыкнула я и потянулась за тарелками. Пока мы перебрасывались колкостями, суп закипел.

Странно, но эмоции улеглись. Я решила остаться на ночь у Кирилла. Не для того, чтобы что-то там доказать. Просто рядом с ним мне было комфортно, и возвращаться домой в пустую квартиру не хотелось.

Вполне мирно мы поужинали, и лишь когда убрали со стола, я взялась за дневник. Кир поставил воду на чай и доставал чашки, а я стала листать записи, читая уже более внимательно.

Это был личный дневник. Описывались события жизни, встречи, громкие новости. Видно, что писала молодая девушка. Очень интересно узнать, какой была Аделаида Стефановна в юности. Но, прочитав очередной абзац, я нахмурилась.

- Что там? - спросил Кирилл.

- Скажи, в каком году упал Тунгусский метеорит?

- В начале двадцатого века.

- А поточнее?

Телефон я так и оставила в кармане пальто и не могла проверить. Пришлось ждать, пока Кир на своём посмотрит.

- В июне 1908 года.

- Ки-и-ир, это не Аделаида Стефановна писала! Тут упоминается о падении метеорита в России. Понимаешь? Скорее всего, это дневник её матери!

Я не помнила, как звали мать Аделаиды Стефановны, а в дневнике имени не было.

- Ты же говорила, что узнаёшь почерк?

- Ну, у нас с отцом почерки тоже похожи.

- Серебрянская, какой почерк? Ты пишешь как курица лапой!

- Так у меня отец врач, - привычно ответила я.

Подколы по этому поводу между нами давние. У Кирилла был каллиграфический почерк, буковка к букве, а у меня тихий ужас. Если спешила, то мои каракули мог разобрать только отец.