И вот, когда я смотрел по телевизору, как этот рыжий персонаж приятно проводит время в Ницце, даже не тоскуя ни по родине, ни потому, что он натворил, у меня случился сердечный приступ, оправиться от которого я не мог… Я был один, и скорую некому вызвать. Я был одержим идеей засадить Чубайсова, надеялся, что ветер подул в правильную сторону и на меня даже выходили определенные люди, чтобы помог описать составы преступлений… А он спокойно выехал из страны и живет теперь жизнью олигарха, не перестав влиять на принятие решений в моей стране.

И… Так даже не могу предполагать, кто там надо мной захотел посмеяться, когда сотворил такое, даруя вторую жизнь. Я — Анатолий Аркадьевич Чубайсов! Застрелите меня, люди добрые! Нет, не стреляйте! Я — другой Чубайсов, не тот, которого винили, и небеспочвенно, во всех бедах будущего.

— Слушаю, — сказал я в телефонный аппарат.

— Это я тебя слушаю, чувак, опять на сейшн не пришел? Рингануть слабо, или пальцы в телефонный диск не помещаются? — услышал я женский голос, полный упрёка и претензий.

Приходится «донашивать» чужую жизнь, пока свою не построил. Но вот стоит ли «долюбливать» чужую девчонку…

— Таня, рад слышать тебя, — солгал я.

— А точно рад? А вот у меня радости никакой, прямо сплошная грусть.

— Таня, не играй словами. У тебя что-то ко мне важное? Я спешу, — сказал я уже немного раздражённо.

— А ты уходишь куда-то? — не унималась девушка.

— Да, и прямо сейчас, — припечатал я.

И только короткие гудки в телефонной трубке были мне ответом.

— Я ушел! — выкрикнул я и действительно направился на выход.

— Да куда же, сынок. Я муравейник приготовила, с вареной сгущенкой, а папа достал кофе… Ну как же? — сокрушалась мама.

— Мне нужно пойти и решить вопрос с Дмитрием Николаевичем, — сказал я, но смотрел на отца, ведь слова предназначались ему.

Мне не ответили, и я решил пройтись. Благо, многие сотрудники института жили рядом, на Лиговском проспекте, как и мы. Впрочем, скорее всего, я не застану дома заместителя ректора по идеологии. Чего ему в День Рождения вождя мирового пролетариата дома делать? Но попытаться нужно.

Так что я бодро вышел из подъезда. То есть, парадной. Ох… Как бы не забыться когда и не назвать парадную подъездом. Сам-то я москвич, шаурму шавермой отродясь не называл.

В подъезде, этой самой парадной, было уютно. Горшки с цветами-токсикоманами, а ведь немало соседей курят на лестничных площадках, тут даже пепельница стоит, но эти ничего, зеленеют. Перила деревянные, недавно покрашенные, но тут нужно уже не красить, а менять брус.