— Тебя догнало пиво, кажется, — Лийга рассердилась. — Я говорила о другом. В частности о том, что Контроль не появился из ниоткуда, что у него был родоначальник. Или, если угодно, родоначальники. И этот самый Метатрон запросто может оказаться одним из них.

— Лийга, не усложняй ещё больше, а? — жалобно попросил Скрипач. — У меня голова разболелась.

— Знаешь, рыжий, я пробыла Контролирующим не одну сотню лет, — сказала Лийга. — И я задавалась вопросом, откуда в принципе появился Контроль. Я пыталась найти ответы, но не нашла ровным счетом ничего. И я решила тогда, что эта загадка мне не по зубам. И успокоилась. И забыла о том, что пыталась что-то искать. Но сейчас… — она задумалась. — Когда вы рассказали о Стрелке, я поняла, что, может быть, я искала тогда не напрасно. Может быть, что-то стала подозревать. Может, что-то почувствовала. И — я бы хотела поискать дальше. И подумать. Здесь ведь есть, о чём подумать, правда?

— Есть, — кинул Скрипач. — Ещё как есть. Пойдемте домой, а? Холодно. Простынем ещё.

— Пойдемте, — поддержал Ит.

— Я только станцую напоследок, — попросила Лийга. — Вряд ли мне удастся в этом году ещё раз почувствовать танец весенней реки. А хотелось бы…

— Только в воду не свались, — предостерег Скрипач. — Танцуй чуть в стороне, хорошо?

— Ладно, — сдалась Лийга. Снова сняла куртку, и отдала Скрипачу. — Нет, ну какое платье, а? Какое шикарное платье! В самый раз для этой ночи, и для этой весны…

* * *

Спать легли в полвторого, и проспали в результате до десяти утра, причем первой встала Лийга, которая, зевая, поплелась на кухню, ставить вариться овсянку. Позже к ней присоединился Скрипач, и вскоре овсянка обогатилась сгущенкой, изюмом, и курагой. В отдельной кастрюльке рыжий поставил вариться сосиски, как он сам сказал — для затравки, ему самому, и Иту. Лийге сосиски он не предложил, знал, что бесполезно.

…Лийга мясо не ела, и птицу тоже, ела она только рыбу. Яйца, творог, и молоко, правда, вопросов у неё не вызывали, и на том спасибо. Рыба, кстати, тоже была большой победой после двух лет уговоров — дома Лийга из белков употребляла либо яичный порошок, либо сушеный и толченый сыр, весь остальной рацион многие годы оставался растительным. Танели, кин-кинни — крупы и мука, мука и крупы. Но тут был нюанс — одно дело растительный рацион из продуктов рауф, выращенных рауф, предназначенных природой для рауф, а другое — еда в человеческом мире, которую приходится адаптировать, и которая усваивается много хуже, чем своя. Или не усваивается вовсе. Разумеется, есть адаптации, разумеется, существуют ферментные схемы, которые позволяют рауф существовать в человеческих мирах, а людям — в мирах рауф. Но ни Ит, ни Скрипач не хотели, чтобы Лийга ходила голодной, недополучала всего того, что необходимо для полноценной жизни, и питалась однообразно. Они тащетельнейшим образом следили за тем, что она ест, сколько, когда. Лийге такая забота казалась излишней, какое-то время она отбивалась от их стараний «сделать как лучше», но её тихий бунт прекратил в один прекрасный день Ит. Он посадил Лийгу на кухне, на табуретку, сам сел напротив, и прочел лекцию про ответственность. Про то, кто тут кем является, и кто за кого отвечает. И напомнил, что она, Лийга, была под ответственностью Рифата, а после его смерти вся мера ответственности за неё легла на них, поэтому, уважаемая, вот фермент, вот гречка с молоком, похожая, кстати, на танели, вот кусочек вкусной рыбы, вот вареное яйцо, и приятного аппетита. И попробуй только не доесть.