Мы же книги глотали, пьянея от строк …

— Здорово, — качает головой Игорь. — Как обо мне написано! Ты тоже зачитывался такими книжками?

— Зачитывался и мечтал, — соглашаюсь, — только песня не моя, а Высоцкого, — признаюсь.

— Правда? — удивляется, — У нас часто в общаге крутят его песни, но такой не слышал. А остальные…?

— Под настроение вспомнилось или пришло в голову, — сообщаю неопределенно и пою следующую от Нэнси:

На столе чистый лист, не исписан он, чист, совсем белый, как снег непримятый.

Он заманчиво звал, чтобы я рисовал что-нибудь, ну а что — не понятно.

Карандаш я беру, по бумаге веду, вот портрет получается странный.

Почему-то глаза смотрят не на меня, взгляд прекрасен, но очень печальный.

Девушка мечты, в этот вечер не со мной осталась ты,

я тебя нарисовал, я тебя нарисовал, только так и не познал твоей любви.

Я не верю, что пройдёт моя любовь и тебя я не увижу больше вновь,

без тебя я жить устал и тебя нарисовал, я тебя нарисовал…

От дверей слышу аплодисменты, к которым присоединяется сосед. Не заметил, что в палату просочились врачи, медсестры и даже больные из других палат. Похлопав, все с ожиданием смотрят на меня.

Киваю и перелистываю страницу.

Долгие века ищем мы любовь по свету,

А за нами пыль да вороньё.

В небе облака, на кресте рука,

Впереди любовь и кровь.

В самый трудный час только вера греет нас,

И спасает, вновь, любовь.

Любовь и смерть, добро и зло…

Что свято, что грешно, познать нам суждено.

Любовь и смерть, добро и зло,

А выбрать нам дано — одно…

Переждав восторги, слышу женский голос:

— Сережа, спой ту, которую ночью написал.

Перепеваю Губинскую «Милую мою».

— В очередной раз убеждаюсь, что лечение Сергею идет на пользу, — шутит мой лечащий врач.

— Надо бы не так интенсивно его лечить. Пусть дольше у нас побудет. Вон как плодотворно наши стены на него действуют! Пушкин в Михайловском творил, а Сергей — в «Кировке»! — подхватил шутку другой медик.

Среди слушателей оказался следователь. Он меня уже «пытал» до этого под протокол. По его отношению к описанию преступления в документе, формулировкам стало понятно, что органы серьезно «топят» налетчиков. Не уверен, что послужило этому причиной — вмешательство Обкома или у ментов был уже «зуб» на компанию, но готовилось дело к отсидке по максимуму.

Сегодня мне предлагалось опознать свои вещи, отобранные грабителями — часы с сумкой. Понятыми при опознании были Игорь с Анечкой. Сумку опознал уверенно. (Сколько с ней уже таскаюсь!) А часы из трех представленных разных марок, назвал только марку своих — «Луч». Никогда раньше не обращал на индивидуальные особенности. (Царапины и прочее). Так и заявил следователю. Несмотря на это в протоколе прочитал: «Потерпевший свои часы марки „Луч“ из трех представленных наручных часов опознал уверенно по характерным приметам». Спорить не стал и подписал протокол опознания. «Дураки! Позарились на мелочевку и подняли себе более тяжкую статью!» — даже посочувствовал. Как-то краем прошли мои первоначальные стычки с Ломом.