После этих слов по аудитории прокатилась волна возбуждённого шёпота.

— Он был командирован к нам для подготовки наших бояр к рождественскому балу и должен был скоро уехать, но судьба распорядилась иначе. Увы, как говорил великий классик, беда в том, что человек внезапно смертен, — продолжил Пётр Алексеевич. — Если кого-то волнуют лишь оценки, то по праву все получат зачёт автоматом. Новый преподаватель возьмётся за вас только после нового года. А сейчас прошу почтить память Филиппа Анатольевича минутой молчания.

— У-у, — в почти полной тишине раздалось из-под соседней со мной партой. Скосив глаза, я заметил довольный своей проделкой сороку, которая перебиралась от рюкзака к рюкзаку, цепляя кадетов за ноги. Те держались как могли, стараясь сохранить серьёзные и скорбные лица, и не дёргаться, когда обезьяна хватала их, перебираясь дальше.

— Благодарю, — мрачно сказал капдва, смотря на студентов. — Вольно. А теперь объясните, какого черта здесь происходит? Карлсон!

— Здесь, товарищ капитан второго ранга!

— Ты мне тут не капитанкай, я чувствую, что это твоих рук дело! — рыкнул заведующий кафедрой. — Ну!

— Тринадцатая, ко мне! — гаркнул я, и обезьяна пулей метнулась по партам, пока не оказалась на моём плече. — Замри.

— Это что ещё такое⁈ — гневно вращая глазами, спросил Пётр Алексеевич. — Что за дурацкие выходки? Тут не цирк и не грёбаный зоопарк, чтобы тащить сюда животных!

— Так точно, господин преподаватель.

— Ах, так точно? Я тебя спрашиваю, какого чёрта здесь делает макака⁈

— Трофейная, — ответил я, скосив взгляд на замершего и прижавшего к черепу уши зверька. — После вчерашнего привязалась.

— Да ну? А твоих команд она слушается, будто ты её годами дрессировал. Может, поведаешь, что происходит? Уверен, всем присутствующим это очень интересно. Куда интереснее, чем предметы, которые вы должны изучать, или скорбь по замечательному человеку, которого мы вчера потеряли во время жуткого теракта!

— Никак нет, господин преподаватель, уверен, что все мы одинаково скорбим по его сиятельству Филиппу Елецкому, — вытянувшись по струнке, ответил я.

— Вон с пар! И чтобы я тебя с этой тварью в академии не видел! — рявкнул завкаф, тыча пальцем в дверь. — Избавься от неё немедля.

— Тринадцатая, домой. Иначе будешь на улице ночевать, — прорычал я, и у обезьяны шерсть встала на загривке. — Ясно тебе?

— У-у, — жалобно закивала она, а затем, спрыгнув с моего плеча, убежала из аудитории под всеобщие удивлённые взгляды.

— Домой? — недоверчиво посмотрела на меня Аня. — Она в курсе, где ты живёшь? На улице не лето, всего плюс пятнадцать. Она же замёрзнет.