— Мы пришли в порт почти пять месяцев назад и не знали, что здесь есть кто-то еще.

— Всех ваших — Тарраш выделил голосом последнее слово — перебили или прогнали в Гнойник. Стража целую зиму свирепствовала, пока не вычистила порт и склады.

— Не стоит отождествлять нас с теми сумасшедшими — Селеста холодно посмотрела на кузнеца. — Мы, безусловно, не святые, но до звериного уровня не опускаемся. Или вы слышали о трупах на улицах, люди исчезают?

— Да кто вас знает — мрачно буркнул мужик. — Может, прячете хорошо.

— Когда нужно, прячем, и хорошо — согласилась упырица. — Мастер, труп или пропавший человек — это след. Нам следы не нужны. Мы хотим тихо жить в свое удовольствие, иметь возможность спокойно разобраться со своим новым состоянием. Нет, привлекать лишнее внимание нам совсем ни к чему.

Тарраш промолчал, задумчиво рассматривая девушек. Селеста слышала о его манере сначала рассмотреть ситуацию со всех сторон, и только потом принимать решение. Из-за этого его считали тугодумом. В то же время мужчина сумел сохранить семью после катастрофы в целости, тогда как другие, более резвые и проворные, сложили головы в стычках или умерли от голода.

— Так давно ты восстал?

— Да месяц уже — Хастин неловко пожал плечами. — Глупо так получилось: хотел подзаработать, сделал десяток болтов на продажу. Отправился ночью к покупателю и на чей-то нож налетел. Очнулся весь в крови, в какой-то канаве. Делать нечего, пошел домой. Уже мыться начал, когда понял, что стал… таким.

— В первую ночь восставшие плохо соображают — подала голос Медея.

— Да… Пошел к отцу признаваться… Думал, убьет.

В ответ на устремленные на него взгляды Тарраш слегка качнул головой и ничего не сказал.

— С тех пор так и живу. О том, что я… упырем стал, не вся родня знает. Думают, на ночную работу устроился, поэтому днем сплю крепко. В подвале.

— Охотишься как? — Видя непонимание в глазах парня, Селеста пояснила. — Кровь как пьешь? В трущобы ходишь, или еще где?

— Нет — Хастин потупился. — Меня отец и братья поят.

Изумление Андрея было так велико, что на какое-то мгновение он потерял связь с реальностью. Мимо его сознания прошел возглас Медеи, неверящие вопросы, заданные подругой, смущенное покряхтывание Тарраша. Он не раз слышал (и видел своими глазами), как матери продавали детей за грязный кусок хлеба, как отцы сдавали дочерей в «аренду» или пользовались ими сами, как убивший родителей сын жарил еще теплое человеческое мясо на костре. Бывало и наоборот, матери продавали в рабство себя ради лучшей доли для детей. Но никогда на его памяти отец не соглашался выкармливать собственной кровью восставшего из мертвых сына.